Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 63)

— Имел связь с лисвийкой.

— Что?!

— Она упала сразу и сильно брыкалась, — ухмыльнулся внук, — ну до того горячая, прямо как песок на пляже!

— Рик, — Зела растерянно обернулась, — что он болтает?

— Твое воспитание, — пожал плечом Ричард.

— Твои гены, — сказала она возмущенно.

— Не ссорьтесь, — засмеялся Эдгар, — я хотел сказать, что Брумси связал нам на пляже шнурки. Ну, мы и посыпались, как спелые яблоки.

— Вот видишь, дорогая, — Ричард, смеясь, снова обнял Зелу за плечи, — связь была вполне допустимая, приличная, эстетичная, утонченная, и, я не побоюсь этого слова — каноничная.

— Болван твой Брумси, — все равно недовольно заявила Зела.

— Все ясно, — попятился Эдгар, — бабуля не в духе. Знаешь, дед, разбирайся сам. А я пошел. Меня во дворе Об дожидается.

— Что же он не зайдет?

— Стесняется. Ты же знаешь этих ньюфанюхейлей.

Внук умудрялся ладить со всеми. Тучные и неповоротливые ньюфанюхейли были медлительны, молчаливы и очень замкнуты. Они всего стеснялись, по восемь раз отказывались, прежде, чем согласиться, и могли вывести из себя даже лисвисов.

— Как ты с ним общаешься? — с искренним недоумением посмотрел на внука Ричард.

— Запросто, — пожал плечом Эдгар, — отличный парень. Правда, передвигается медленно, надо его возить. И вопросы надо ему задавать с умом.

— Это как?

— Очень просто: сначала спросить, все, что можно, а потом полчаса ждать ответа, как по межпланетному. Он все тебе сразу и растолкует.

— Ну и как ему тут? — почти со злорадством спросил Ричард, — нравится?

— Он в диком восторге от здешней культуры, просто рай, говорит, для эстетов, нигде больше такого не видел. А особенно ему нравятся архитектура и живопись. Ньюфанюхейли любят застывшие формы. И планета, говорит, красивая. Только очень холодная.

Ричард и Зела переглянулись, и она наконец улыбнулась.

Театр Света и Тени находился в нижней, болотистой части Рамтемтим-эо, дорога к нему была в тени пальм, вокруг нее, в заводях парка надрывались лягушки, и торжественно плавали огромные белые лилии. Пахло тиной.

Ричард вошел в пустое серое здание, там было не намного прохладнее, чем снаружи, потому что крыша вестибюля, как в цирке огибающего зрительный зал, оказалась прозрачной.

Театр пустовал. В нем шла реставрация. Внутренняя стена вестибюля была панорамно расписана черно-белыми красками. Фигуры, дома, цветы, предметы — всё было контрастно и сильно стилизовано. Неканонично, как сказал бы Заэлцвааль. Такого у лисвисов Ричард еще видел и думал, что они на это неспособны.

Он шел по кругу, рассматривая панораму, пока рисунок не кончился. В этом самом месте на табуретке с куском черного мела в руке сидел сам художник. Он был худенький, мелкий, лысоватый, в рабочем халате с закатанными рукавами, волосы были светло-рыжие, растрепанные, кожа светлая, травяного оттенка. Не прошло и недели, как Заэлцвааль удосужился их познакомить. Художник несколько отличался от светской аристократии, долго резину тянуть не стал и назначил Ричарду встречу в Театре.

— Мне нравится, — честно и без предисловий сказал Ричард.

— Вижу, — усмехнулся Акликвааль.

— Но неканонично, — заметил Ричард.

— Это точно. Меня, скорее всего, уволят, а эту мазню сотрут.

— Это не мазня.

— Ты садись, землянин. Вон, на ведро, или на ту коробку. Уж больно ты высокий.

Ричард перевернул ведро с окурками и сел. Начало разговора было нетрадиционным. Он еще не знал, как себя вести с этим лисвисом.

— Куришь? — спросил Аклик и посмотрел выжидательно.

Намек был ясен.

— И пью, — усмехнулся Ричард, достал пачку «Зеленой звезды» и протянул художнику.

Тот увидел черную эмблему со звездочкой, и его тусклые глаза заблестели.

— Ты аристократ, землянин, — сказал он с удовлетворением, — все правители курят эти аппирские сигареты. А для простых смертных они слишком дороги. Им достаются лишь окурки… можно я возьму всю пачку?

— Можно.

— А больше нет?

— Больше нет.

Аппиры использовали свою древнюю технологию и добавляли в эти сигареты какую-то пьелльскую траву. Ни людям, ни аппирам это ничем, кроме легкого забытья и расслабления, не грозило. Лисвисы же, как кошки от валерьянки, просто дурели от этого табака. Ричард понял, что перед ним наркоман. Это многое объясняло и облегчало задачу.

Аклик щелкнул зажигалкой и затянулся. Его змеиные глаза затуманились, зрачки превратились в узкие щелочки.

— Говорят, ты расписывал виллу Анаверти? — спросил Ричард.

— Было дело, — кивнул художник.

— Примерно так же?

— Э, нет… Я рисовал желто-зеленых птичек, море и пальмы. Как будто у них за каждым окном этого нет. То же самое море и те же самые пальмы. И охрана под каждым кустом… Правда, жене его в спальне рисовал звезды и корабль. Велела все созвездия в натуральном виде изобразить, пришлось карту штудировать… она у него седьмая по счету.

Лисвис с блаженным видом сполз на пол и прислонился спиной к стене. Разморило его довольно быстро. Богема есть богема.

— А что, Анаверти тоже курит «Зеленую звезду»?

— Еще бы. Ему прямо с Пьеллы привозят. Контейнерами. Верти славный старикан, не жадный, большие окурки оставляет.

— А Нур?

— А Нур все до пальцев выкуривает.

— Ну, это он зря.

— Я и говорю.

— А… Гунтри?

— А что Гунтри? Кто ж ему даст? Ему теперь, как и мне, только окурки подбирать.

— Это ты верно, говоришь. Старик с ним церемониться не будет. И не сбежишь: решетки на вилле крепкие.

— Да увезли его с виллы-то. На катер посадили, и привет.

Ричард смотрел в желтые змеиные глаза.

— Куда?

Аклик съежился, но взгляда отвести не мог.

— Не знаю.

— Знаешь. Куда повезли Гунтривааля?

— Откуда мне знать!

— Вспомни. Ты же слышал.

— Неправда. Я рисовал, а не подслушивал!

— Конечно. И собирал окурки.