Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 64)

— Да! Я не виноват, что они зашли.

— Так о чем они договаривались?

— Отправить его на Желтый остров.

Ричард вздохнул облегченно, как будто вытащил глубокую занозу. Он еще долго беседовал с Акликом о преимуществах и недостатках разных стилей живописи, чтобы художник отвлекся от опасной темы. Но после третьей сигареты тот не то что отвлекся, а вообще забыл, о чем они говорят, и кто перед ним.

Вежливо раскланявшись, Ричард ушел. На прощанье еще раз посмотрел на рисунки. Странные пропорции, дикая фантазия… Да, сотворить такое можно только обкурившись. Уволят его, это точно, и «мазню» его сотрут. Неканонично.

Узнал он, в общем, не много, но все-таки кое-что. То, что Гунтривааль действительно на Вилиале, а не на Тритае. И то, что год назад его отправили на Желтый остров. Видимо, в санаторий для душевнобольных. Надежное место, получше любой тюрьмы.

Полуденная жара была нестерпимой. В модуле Ричард спрятался за темными синими стеклами, включил кондиционеры, выпил пакет сока и наконец почувствовал себя человеком. По пути домой он заглянул в посольство, узнать, как устроились прибывшие на «Смерче» земляне. Пока отлетающие на Землю не освободили коттеджи в Посольском городке, им приходилось жить в гостинице. Это была забота коменданта Эбота, но ему самому хотелось убедиться, что все в порядке.

— Все хорошо, — улыбнулась ему секретарша, — только ваша дочь почему-то отправилась со всеми в гостиницу.

— Моя дочь? — остолбенел он.

Ингерда ни словом, ни намеком не сообщила, что прилетела.

— Я говорила ей, что у вас просторно…

Дочь не изменилась. Он уже на это не надеялся. Ни отец, ни сын были ей не нужны.

— У нас шумно, — усмехнулся Ричард, — сосед по ночам орет.

5

Дома было пусто. Он послонялся по комнатам, жуя апельсин, потом позвонил Коэму и условился о встрече. Говорить о Гунтриваале следовало только с глазу на глаз.

Ричард нервничал, и это ему не нравилось. Он не любил чувствовать себя слабым. Ему не нравилась и сама ситуация. С какой стати эта девчонка примчалась на Вилиалу? Чтобы снова показывать свой характер? Ничего не сообщила с орбиты, остановилась в гостинице, не звонит. Как будто они все ей чужие. Ему, положим, уже все равно, но есть еще Эдгар.

Память переносила его на Наолу, в тот роковой день, когда он отправил Ингерду домой. И потерял ее. Он был уверен, что поступает правильно. Он и сейчас не хотел бы видеть Леция своим родственником. Этот скользкий тип ему не нравился. Никто ему был не нужен, земная жена — тем более. В лучшем случае — наложница. Вся его забота об аппирах свелась к тому, что он сел на трон. Все его благие замыслы кончились тем, что люди, своими руками переселившие аппиров, теперь вынуждены бежать оттуда и оставить его править в гордом одиночестве. Он упивается властью. И что значат для него женщины по сравнению с этим?

Если Ингерда до сих пор этого не понимает, объяснять ей что-то бесполезно. Его вина в том, что он не предоставил ей права на ошибку. Но это было в первый и последний раз. Она улетела без отца на Землю и тут же ошиблась сама: вышла замуж за Ясона. Потом сразу же совершила и вторую ошибку: родила ребенка, который был ей не нужен. И третью: обвинила всех, кроме себя самой.

Ричард нашел новую пачку «Зеленой звезды», сел на подоконник и закурил, чтобы немного успокоиться. Он глубоко затягивался и холодно размышлял. Собственно, что произошло? Дулась дочь. Сбегала жена. Ускользал Эдгар. Достали лисвисы. Обманывал Анаверти. И Гунтри томился где-то в сумасшедшем доме. Кажется, всё, если не считать крикуна Осоэзовуо. Плохо. Но не смертельно. Хотелось встать под ледяной душ, но почему-то не было сил. Он сидел на подоконнике и тупо смотрел в окно.

Эдгар прилетел из театра весь потный и неизменно веселый, тут же стянул с себя рубашку и сунул ее роботу.

— Чем-то пахнет, — заявил он, вертя головой, — по-моему, кто-то курит. Ой! Да это вы, Ривааль! А ведь это вредно, друг мой. А знаете почему? Потому что на запах сейчас сползутся эти зеленые наркоманы. Вон, уже кусты шевелятся! А много лисвисов одновременно — это очень, очень вредно.

— Съешь апельсин, — посоветовал Ричард.

— Ах, оставьте! — театрально отмахнулся Эдгар, — какие апельсины? Я расстроен…

— Сексуально взвинчен?

— Нет. Творчески обескровлен. У меня отобрали любимую роль!

— Какую? Носить письма влюбленных идиотов?

— Да, ту, где я пять раз выхожу на сцену.

— Что так? — усмехнулся Ричард, — они наконец поняли, что ты бездарен?

— Я гениален, — заявил Эдгар, принимая позу статуи императора-освободителя, — но… не каноничен.

— Как же так случилось?

— Я расту, — немного раздраженно, но все еще бодро сказал Эдгар, — ты что, не видишь? Пру вверх, как ядерный гриб. И перерос, подлец, главного героя. А это неканонично! Посыльный должен смотреть на героя снизу вверх.

Ричард удовлетворенно кивнул.

— Надеюсь, на этом твоя театральная карьера закончилась?

— Рано радуешься, — передразнил его Эдгар, — я могу сыграть гасителя фонарей в спектакле «Холодные объятья одиночества».

Они немного посмеялись, но потом Ричард спросил уже вполне серьезно:

— Не надоела тебе эта муть, Эд? Тебе ведь скоро двадцать. Может, хватит кривляться?

Внук посмотрел на него и резко отвернулся.

— Перестань, дед. Ты становишься похож на Доктора.

Это было сказано так нервно, что лучше было не развивать эту тему вообще. Ричард смотрел на широкую, загорелую спину внука и чувствовал тупое бессилие. Ссоры не хотелось, особенно сейчас.

Он не мог найти верный тон, он вообще не знал, как разговаривать с внуком. Эдгар признавал только шуточную и поверхностную форму общения, уходя от серьезного разговора любым способом. Это сводило на нет все попытки его понять. Впрочем, некоторая закономерность прослеживалась: чем навязчивее он паясничал и чем веселей хотел казаться, тем сквернее у него было на душе.

— Съешь апельсин, — снова посоветовал Ричард.

— Разумеется, — усмехнулся внук и посмотрел на него прищуренными зелеными глазами, — я же не курю.

Пришлось выбросить сигарету в форточку.

— Я тоже.

— Да? Значит, мне показалось.

По-прежнему чувствуя в мальчишке нервозность, Ричард спросил:

— Ты знаешь, что твоя мать прилетела?

— Знаю, — пожал плечом Эдгар, — мадам ждет меня вечером в гостинице… — он тряхнул головой и заговорил быстро, — как ты думаешь, что надеть? В синем пиджаке будет жарко, а у белого рукава коротки. Может, твой костюм с теплоотводом? Или…

Вся эта болтовня преследовала только одну цель — уйти от скользкой темы.

— Эд, — перебил его Ричард, — мне наплевать, в чем ты будешь.

Внук запнулся и сник. Но ненадолго.

— А на что тебе не наплевать? — спросил он раздраженно, — на нее? Да она тебя знать не хочет!

— Не хочет, и не надо, — спокойно сказал Ричард, — значит, так тому и быть. В любом случае она — моя дочь.

— У тебя железные нервы, дед, — усмехнулся Эдгар, — и адское терпение. Оно у тебя просто на лице написано. Знаешь, я не удивляюсь, что бабуля устраивает тебе сцены. У тебя такой всепрощающий вид, что мне тоже иногда хочется закатить тебе истерику.

— По-моему, ты уже начал.

— Неправда. Я спокоен. Чего мне дергаться?

— Вот и хорошо. Прими душ, причешись, надевай мой костюм с теплоотводом, прихвати букет и отправляйся. И веди себя прилично.

— Разумеется, я же не хам какой-нибудь.

Ричард еще не знал, как сообщить внуку, что Зела улетает с этим кораблем на Землю, и ему тоже нет никакого смысла тут оставаться. Момент был, кажется, подходящий, но в это время в открытую дверь вошла, виляя боками, соседская игуана. Собаки и кошки здесь не приживались, и люди с тоски, подобно лисвисам, разводили всяких рептилий.

— Фишка! — обрадовался Эдгар, — заходи, детка, хорошо, что ты пришла, а то дед меня воспитывает!

— Этот не Фишка, — сказал Ричард обреченно, разговора не получилось — это Мотли.

— Ты что? У Мотли гребень красный.

— Значит, Осканио.

— Осканио крупнее.

— А Фишка мельче.