Елена Федина – Малый лев. Преддверие. I (страница 9)
У меня не было желания его развлекать. Я был зол на весь свет и полон безысходной тоски. Я не понимал, что я тут делаю. Зачем я придумываю сказки, которые никто не слушает, зачем пишу песни, под которые все только обжираются и пляшут? Зачем, зачем, зачем мне это надо? Чтобы просто быть услышанным? Кем?! Этими пресыщенными господами? Сейчас этот тип пообещает мне полцарства, потом истерически заржёт, а потом забудет о моём существовании ещё на месяц.
– Ты чем-то расстроен? – спросил он внимательно, прямо по-отечески. – Что-нибудь случилось?
– Просто устал, – сказал я.
– Граф тебя больше не обижает?
– Нет. Хвала Господу, он, кажется, вообще забыл о моём существовании. Его интересует только Лючия Оорл.
– Ты думаешь, это заслуга Господа?
Теперь он усмехался. Самодовольно и снисходительно. Эльва преданно обняла его и поцеловала. У меня слов для ответа не нашлось.
Через минуту он от своей дамы оторвался и снова впился в меня стеклянными чёрными глазками:
– Завтра вечером я хочу устроить бал. В зале Предков. Никакого обжорства! Клянусь! Только танцы. Я обожаю танцевать! Так вот, поскольку здесь нет моего оркестра, ты возьмёшь всех музыкантов, какие тут найдутся…
– Да что я понимаю в танцевальной музыке?!
– Нет-нет! Я буду танцевать под твою музыку!
Божественно!
Слух у него был хороший. Я ушёл, раздираемый противоречивыми чувствами, совершенно сбитый с толку. С одной стороны, мне было совсем не до увеселений, мне хотелось в лес, в заснеженный холодный лес, к моей непостоянной тигрице. А с другой стороны, я был польщён, что ему, кажется, всерьёз понравились мои песни. Как будто самовлюблённый дурак, истерик, мальчишка, а ведь что-то понимает! Чёрт с тобой! Я устрою тебе праздник! Ты у меня будешь хохотать до слёз и падать от усталости. Веселил же я своего графа, развеселю и тебя!
Зал Предков был огромный, с низким потолком. В нишах молчаливо висели портреты и грозно стояли рыцарские доспехи разных эпох. Если б они вдруг ожили, то без труда перебили бы всю нашу праздную компанию. Факелы горели ярко, мозаичный пол блестел, портреты равнодушно взирали на танцующих.
В окна летели комья снега, а наш маленький сводный оркестрик изнемогал от жары и духоты. Разучить мы успели вещей десять и теперь играли все по второму и третьему разу.
Нарцисс танцевал с одной из своих дам, он был одет во всё красное, только плащ был белый, а волосы чёрные. Дама была в лиловом, она плыла по залу, как чёлн по гладкой воде, и не отрывала влюблённого взгляда от своего кавалера. В жизни не видел более красивой пары!
В перерывах пили вино и охлаждённые напитки. Обжорства действительно не было. Он сдержал слово. Граф пил много и не закусывал, его уже пошатывало, и капризная Лючия Оорл предпочла его покинуть. Она проделала это столь стремительно, что мы столкнулись с ней между двух пустоголовых рыцарей у выхода. У одного выпало копьё, я поднял его, удивляясь, какое оно тяжёлое, и сунул ему в железную перчатку.
– Лютня идёт тебе больше, – сказала Лючия Оорл.
– Я предпочёл бы королевскую корону, – отшутился я.
– Пока ты только король шутов, – усмехнулась она, отвернулась и быстро пошла по длинному коридору.
Кажется, я до сих пор не простил ей этой насмешки. Это было давно. Она была надменна и недосягаема. Я смотрел ей вслед, пока меня не схватил за плечо граф.
– Я женюсь на ней, – сообщил он.
– А мне-то что? – спросил я, высвобождаясь, у меня всё закипело внутри от его прикосновения.
– Ну хватит, Энди! Ты что, всё ещё сердишься?
Я повернулся к нему, но вовсе не затем, чтоб увидеть его мутные, пьяные глаза.
– Посмотри на моё лицо.
– Ты и так слишком хорош. Один шрам тебя не испортит.
– Дело не в этом. Я не раб твой. Я свободный человек.
Граф усмехнулся криво и отвратительно, он смотрел на меня как на глупого щенка и сказал примерно то же, что и Марциал незадолго до смерти:
– Свободных людей нет. Мы все чьи-то рабы. Запомни, всегда есть тот, кто сильнее, и он чихал на нашу с тобой свободу! Чтобы быть свободным, глупый озерский мальчишка, надо быть очень и очень сильным. Как барон Оорл, например. У него государство в государстве. Его предки награбили столько, что он не нуждается в королевских подачках. Ни один герцог не может себе позволить держать такую армию… ему плевать на всех, он преспокойно убил Эриха Второго, а Эрих Третий его боготворит. Думаешь, он ничего не знает?.. А у тебя есть такие деньги? У тебя есть такое войско? Твои рассуждения о свободе мне просто смешно слушать! Чего бы она стоила, если бы за тебя кое-кто не заступился! Иди к чёрту, Энди, и считай, что тебе повезло!
– Тут дело не в везении, – сказал я зло.
– А в чём же? – тоже зло спросил он.
Тут меня прорвало!
– В том, что я талантлив, – объявил я, – Бог дал мне больше, чем вам всем, вместе взятым. И всё будет так, как я хочу!
Я сразу же пожалел о сказанном, потому что Андорм был не так пьян, как хотел казаться. Он протрезвел тут же и чуть не пригвоздил меня взглядом к стенке.
– Да, ты талантлив, – сказал он хмуро, – и тебе везёт. Но смотри, как бы твоя свобода не обернулась ещё большим рабством. Сдаётся мне, ты уже летишь в пропасть, Энди Йорк…
Он удалился шатаясь. У меня пылало лицо. То ли от возбуждения, то ли от жары. Этот праздник измотал и опустошил меня, слишком много я в него вложил стараний, слишком долго веселил этих господ с надменными лицами и пустотой в глазах.
Я вышел на балкон и задохнулся от прохлады и свежести. Боже! Как тихо и холодно! Какие яркие звёзды над лесом! Жаль, что они меня не слышат. И никогда не услышат. Моя песня до них не долетит. Мой голос растает в глухом лесу. Мои слова не достучатся до звериных душ. Мои слёзы не растрогают застывшие деревья. Мои рассказы не взволнуют неподвижные камни.
Тогда зачем мне жить? Зачем не спать ночами, не бросая пера, не гася свечи, подбирая рифмы, терзая струны? Зачем всё это, если меня никто никогда не услышит? Да, всё так красиво и мудро устроено в природе, но ты уже катишься в бездну, Энди Йорк! Господи, прости меня!
Свет из окон хорошо освещал свежий снег под балконом. И следы большой кошки на нём. Я смотрел на них долго, ещё вчера я бы бросился по ним прямо в лес в одной рубашке. Но то было вчера. Я отступил назад и закрыл за собой дверь.
Праздник продолжался!
Ночью по всему лесу разносился звериный вой, похожий на плач. Иногда он слышался совсем рядом, потом снова удалялся, тоскливый, душераздирающий. Под утро я не выдержал, оделся потеплее и отправился в тёмный ещё, мокрый от талого снега лес. Следы её исчезли, я шёл наугад, без остановок и почти не оглядываясь.
Скоро мне показалось, что за мной кто-то следит. Я обернулся, никого не увидел, снова обернулся – снова никого. Стало как-то жутко. Потом я услышал слабый хруст веток, чуть не вскрикнул и заметил в зарослях ёлок два горящих зелёных глаза. Она вышла не сразу, сначала насладилась моим испугом, потом выпрыгнула на тропу и презрительно рявкнула на меня. Это за то, наверное, что я ушёл вчера с балкона.
– Иди сюда, – сказал я устало.
Тигрица только фыркнула и исчезла в еловых зарослях, но когда я уже опустошённо сидел на корявом пне и тупо ковырял прутиком мокрую землю, она вернулась. Она была до того хороша, что нестерпимо хотелось её погладить, хотя бы дотронуться до неё. Зелёные глаза насмешливо щурились, уши стояли торчком, а передние лапы переступали по опавшим мокрым листьям, как по растерзанной добыче. Мы долго смотрели друг на друга, потом тигрица стала пятиться, и я понял, что она предлагает мне следовать за ней.
Я думал, что уже хорошо знаю этот лес, но через полчаса окончательно потерял всякую ориентацию. Тигрица уводила меня всё дальше от замка, в сторону гор. Она то вырывалась вперёд, то оглядывалась и ждала, пока я подоспею. Я устал от этой гонки и весь взмок, всё что мог снял или расстегнул, в глазах рябило, ноги заплетались, и самому мне было непонятно, за какой такой истиной я иду?
Тигрица нырнула в пещеру, как оказалось, узкую и бесконечную, как труба, я двигался за ней, слепо доверяясь ей, хотя и боюсь, как и все остальные, замкнутого пространства. Под ногами было сыро, сверху за воротник падали холодные капли, пахло плесенью, не было видно ни зги, и сердце стыло от бессознательного ужаса. А если я навсегда останусь в этом каменном склепе?
Свет ударил в глаза так неожиданно, что я чуть не ослеп. Узкая пещера впадала в большой зал, как речушка в море. Я долго жмурился.
Потолок был высокий и гладкий, с металлическим блеском. Свет исходил из треугольных отверстий в нём, словно там было спрятано по маленькому солнышку. Пол был из мягкого пористого материала всех цветов радуги. Мне немедленно захотелось сбросить замызганные сапоги, но я с ужасом заметил, что грязь сама всасывается в пол и исчезает без остатка!
Огромный зал был почти пуст. И он был заброшен. Это чувствовалось сразу, хотя бы по тому, как беспорядочно стояла и валялась мебель: диковинные стулья, кресла, столы, тумбочки и прочие предметы неизвестного назначения. Кресла были двух типов: маленькие и большие. Для людей и для тигров. Либо тигры дружили с людьми, либо сами принимали два обличия. Но это было давно, даже трудно себе представить, как давно!