Елена Федина – Малый лев. Преддверие. I (страница 2)
Послышался лязг замка. Нолли соскочила с моих колен и уселась за стол.
– Кажется, хозяин!
Хозяин был горбат. Всё остальное, включая улыбку, у него было прекрасно. Он был в чёрном трико, башмаки, куртка и пояс из жёлтой кожи, волосы русые, глаза серые, спокойные, на сестру не похож ни капли. Кажется, я понял, за что мог ненавидеть его отец: не за уродство, нет, убогих детей обычно жалеют и любят как раз больше всех, а за немыслимую, издевательскую смесь уродства и красоты. За то, что мог бы стать богом, если б не самая малость – горб на спине! Впрочем, это была только моя фантазия.
Нолли ущипнула меня за рукав. Я понял её нервный жест. Это был тот самый горбатый акробат, на которого мы так долго смотрели на рыночной площади, и я ещё удивлялся, как можно при таком физическом недостатке иметь такую гибкость и силу. Пожалуй, он мог бы стать одним из королевских шутов, если б Эрих Третий, любитель подобных развлечений, приехал бы в Тарлероль и заглянул на рыночную площадь.
– Если я что-то понимаю, у нас гости, – дружелюбно сказал акробат.
– Это Мартин и Нолли, – ответила ему откуда-то из дверей сестра, – они сбежали от родителей и теперь скрываются. Пусть поживут у нас немного, ты не против, Ольвин?
– Я не против.
– Вот и отлично. Давайте теперь ужинать.
За столом мы не столько ели, сколько рассматривали друг друга. Я опять поразился, насколько отличались брат и сестра. Он весь был какой-то светлый, ясный, улыбчивый, словно изнутри светился, смотрел прямо, отвечал охотно, верил всему и сразу как человек, который сам никогда не врёт. Сестра же была смуглая, серьёзная, чем-то своим озабоченная и потому казавшаяся старше всех нас, даже когда смеялась. Меня поразило какое-то безумное множество чёрных волос, собранных на затылке в огромный узел, падающих на плечи, на грудь, на спину, завитушками лежащих на белой скатерти и на её согнутых локтях…
– Вообще-то, в городе неспокойно, – заметил Ольвин, – барон Оорл опять что-то не поделил с герцогом, так что его дружина часто наведывается в Тарлероль, и не дай бог им подвернуться.
– Барон Оорл? – переспросил я. – Тот самый, что отравил покойного короля?
– Ну, это сплетни. Никто никого не травил. Эрих Второй умер сам, от сыпной лихорадки.
– А я слышал…
– Это случилось в наших местах, нам лучше знать. Да и зачем Оорлу было убивать короля, если он был его любимцем? Ни один герцог не имел столько прав, сколько этот барон. Он и теперь по привычке думает, что ему всё позволено. Дождётся когда-нибудь…
– Ну что ж, постараемся не попадаться ему на глаза, – усмехнулся я, – правда, Нолли?
Она кивнула и откусила горбушку. Изольда подлила ей супа в обмелевшую тарелку:
– Ешь, детка, ты такая худенькая.
– Правильно, – согласился я и положил рядом с ней большой кусок пирога, – вот тебе ещё.
– И ещё, – сказал Ольвин и подвинул к ней чашку с мёдом.
– Мне это нравится! – засмеялась Нолли. – Давайте я буду вашей маленькой дочкой?
– Маленькой сестричкой, – поправил Ольвин.
Изольда кивнула:
– У нас в самом деле есть маленькая сестричка, и мы по ней очень скучаем.
– А где же она?
– Дома.
– А где ваш дом?
Хозяева переглянулись и как-то замялись с ответом.
– А хотите, мы покажем вам завтра город? – спросил Ольвин.
– Конечно, – сразу закивал я, – мы же ничего тут не знаем.
Мне тоже поскорей хотелось уйти от щекотливой темы, потому что дальше мог последовать вопрос, где наш дом, и пришлось бы снова врать. И вообще, каждый имеет право на тайну.
Мне было хорошо в этом доме. Мне нравилась эта старая мебель, этот фасолевый суп, этот разговор ни о чём, эти люди, которые ничего от тебя не требуют, тишина, тиканье часов, и это было всё, что мне нужно для счастья. Хотелось просто уснуть, обнять Нолли, уткнуться носом в её светлые кудряшки и провалиться в сон, а утром пойти осматривать город. Будет солнечно и жарко, будет интересно и весело, если только не попадёмся под горячую руку барону Оорлу или ещё кому-нибудь похуже.
Нолли облизнула ложку с мёдом и надула щёки.
– Уф! Я наелась.
– Показать вам комнату? – спросила Изольда.
– Давайте сразу договоримся о деньгах, – сказал я.
Горбун удивлённо распахнул чистые серые глаза:
– Каких ещё деньгах?
– Ну как же?
– Я зарабатываю деньги другим способом.
– Да, мы видели…
– Идёмте, – позвала Изольда.
В комнате, такой же простой и уютной как гостиная, пахнущей деревом, смолой, яблоками и ещё неизвестно чем, как только за нами закрылась дверь, Нолли дёрнула меня за рукав и заговорила сердитым шёпотом:
– Ты с ума сошёл? Зачем ты предложил ему деньги?
– Да что такого?
– Он же святой, ты разве не понял?
– Ого!
– Я серьёзно.
– А если серьёзно, то у меня в сумке полный кошелёк золотых дорлинов, и я не собираюсь жить за счёт бедного акробата, да ещё и Богом обиженного.
– Замолчи, Мартин! Как ты можешь так о нём говорить?!
– Нолли, детка, если я что-нибудь понимаю, ты в него влюбилась?
– Ничего ты не понимаешь! Как будто, кроме этой любви, и не существует ничего!
Это говорила девушка, которая сбежала со мной от мужа на край света, которая всё бросила и стойко переносила все тяготы бродячей жизни. Я вдруг понял, что совсем её не знаю:
– А что же тогда?
– Просто… он святой.
– Что-то раньше тебя святость не прельщала. Скорее уж наоборот.
Она уставилась на меня удивлённо:
– Ты прав. И Бога нет, и люди – волки… и мы с тобой. Он, конечно, такой как все, просто захотелось, чтобы кто-то был… так вдруг захотелось! Как будто к солнцу из подвала…
Она грустно села на кровать, сбросила стоптанные башмаки, вынула заколку из волос. Она была маленькая, усталая и даже некрасивая, просто милая своей юностью и оптимизмом, который куда-то вдруг исчез.
– Не смотри на меня… это пройдёт. И не ревнуй, бога ради, это совсем, совсем не то…
Она долго и тихо плакала в подушку, потом наконец успокоилась и устроилась у меня на плече.
– Нам здесь хорошо будет, правда? Всё так просто, так чисто. Смолой пахнет, чувствуешь?
– И яблоками…
Провалиться в сон я так и не смог. И Нолли давно уже спала, и подушка её уже просохла, и слёзы её были только от усталости и постоянного напряжения, в котором мы жили последние три месяца, но какая-то заноза не давала забыться и заснуть. Это был запах смолы, не иначе! Сосновый лес, который шумит где-то далеко-далеко, в синей стране Озерии, где поваленные деревья и огромные серые камни, где яркое солнце и холодные, пронзительные ветра…
Зябко, мы сидим у костра: я, Марциал, Хлодвиг, Кристи и этот старик из Ядовитой Заводи, глаза у него чёрные-чёрные.
– Кто вам сказал, что здесь живёт белая тигрица?