Елена Эйхен – Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши (страница 3)

– Спрошу ещё раз. Кто ты? – Вернулся к началу. Специально изматывает.

Я повторила, как заклинание:

– Скромная служанка. Я просто убираю здесь…

Пальцы судорожно теребили край фартука.

– Давно? – Взгляд скользнул по моей одежде.

– Месяц, господин.

Месяц под чужим именем. Месяц относительной безопасности. Месяц жизни в пасти льва.

– Имя. – Приказ.

– Эс… Эсма.

Имя, выжженное в сердце страхом с того самого дня, как я сбежала с проклятого каторжного острова.

Пронзительный взгляд хозяина задержался на моём лице. В глазах промелькнула тень сомнения. Он медленно, с хищной грацией, поправил манжет тёмного, безупречно сшитого камзола. Шёлк мягко зашуршал.

– Я точно где-то тебя видел… – проговорил он задумчиво.

– Я… я просто одна из многих, господин, – залепетала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. – Обычная служанка… Похожая на многих. Вот вы и подумали… Простите… мне нужно вернуться к работе. Пол в восточной галерее ещё не вымыт…

Я сделала попытку отстраниться. Но его пальцы всё ещё обвивали моё запястье.

– Можно? – выдохнула я почти неслышно, вложив в этот вопрос всё отчаяние и мольбу.

Он смотрел на меня. Долго.

Взгляд словно прощупывал меня изнутри. Казалось, он вслушивается в биение моего сердца, считывает мысли.

Наконец, пальцы медленно разжались.

– Иди… пока, – произнёс он.

Я не стала медлить. Отпрянула, как ошпаренная, но не осмелилась повернуться к нему спиной. Взгляд прожигал ткань униформы, кожу, проникал глубже – к самой сути. Туда, где затаилась искра ведьмовской магии, той самой, которую я изо всех сил пыталась скрыть.

Я попятилась к кухне. Когда оказалась на безопасном расстоянии – повернулась и побежала. Остановилась, когда свернула за угол – в узкий проход между стеной и массивной печью. Лишь там, в тёплом, пропахшем хлебом и дымом закутке, позволила себе расслабиться. Прислонилась к горячей кирпичной кладке, закрыла глаза. Попыталась выровнять дыхание.

На этот раз – пронесло. Он отпустил. Но теперь будет наблюдать. Больше – ни малейшей ошибки! Я втягивала носом тёплый, успокаивающий запах печи, как лекарство. Просто служанка. Просто Эсма. Никто. Глупая пылинка в его огромном замке.

И в этот момент – когда первая волна животного ужаса отступила – в сознании искрой вспыхнула фраза. Та, что сорвалась с губ слуги до того, как он онемел, увидев Ванторна.

Цветочница исчезла.

Лисса? Неужели с ней что-то случилось?

Я резко разомкнула пальцы, сжимавшие кирпич. Оперлась на него, чтобы удержаться, и оттолкнулась. Нужно разыскать того слугу. Сейчас же! Вытащить из него всё, что знает.

Я бросилась туда, где всего несколько минут назад стоял перепуганный вестник, но он уже исчез.

***

Суета понемногу улеглась, но напряжение всё ещё витало в воздухе – густое, тяжёлое, словно пар над кипящими котлами. Все тщательно делали вид, что не заметили моего недавнего столкновения с хозяином. Я поспешила к Марте – массивной кухарке с лицом, напоминавшим добродушный пирог, которое теперь было искажено тревогой.

– Марта! – выдохнула я, стараясь говорить спокойно. – Тот слуга… который кричал про цветочницу… Кто он? Где он?

Марта вздрогнула и с шумом бросила в котёл связку кореньев. Её обычно весёлые глазки теперь оказались полны страха.

– Ох, Эсма, не пугай ты так! Слуга? А, это ж Филипп! Конюх со стоянки пегасов. Совсем бедняга трясся от страха. Примчался, и орёт как ошпаренный: «Цветочница пропала! Нигде нет!»

– В замке ведь одна цветочница? Лисса?

– Она самая.

– Где сейчас этот Филипп? – спросила я, едва сдерживая нетерпение.

– А куда ему деваться? – фыркнула Марта, вытирая руки о фартук. – Обратно, наверное, побежал. На стоянку. Хозяин так на него посмотрел… Бррр… Боже упаси, какой это был взгляд… Филипп, кажись, под себя от страха наделал… Побелел пуще прежнего и шмыг – к своим пегасам.

Рядом вертелся юркий поварёнок Том – лет десяти, с вечно растрёпанными волосами и глазами, полными любопытства. Он с открытым ртом ловил каждое слово, пока вдруг не затараторил:

– Филипп сказал… сказал, что утром она не пришла. Комнаты стоят без цветов. Он пошёл к ней в сарайку у оранжереи – а там пусто. Спросил у садовников… Никто её со вчерашнего вечера не видел. Будто в воздухе растворилась! – Он понизил голос до шепота: – А потом он сюда ворвался и… ну, ты сама слышала.

Сердце сжала ледяная рука. Исчезла. Словно растворилась. Как я – с каторжного острова. Только я бежала сама.

А Лисса?..

Она ведь была здесь в безопасности. Работа, мать… казалось бы… К тому же чародейки и по сей день в большом почёте в королевстве. Зачем ей убегать?

Мне нужно было на стоянку пегасов – поговорить с Филиппом.

Она располагалась на дальнем краю замкового комплекса. Воздух там всегда был особенный – напоён резким запахом топлива, машинного масла и… чего-то ещё, едва уловимого, почти электрического. Что-то, исходящее от самих пегасов.

Я вбежала в огромное, высокое помещение с отсеками для циклопов. Помню, как увидела их впервые: два мощных колеса, обтекаемый остов, сверкающий полированным металлом, вытянутые рукояти и изогнутые контуры, словно созданные для скорости и грохота ветра.

У дальней стены возле стеллажа с запчастями, возился сутулый мужчина в промасленном комбинезоне. Он яростно тер щёткой руль одного из грузовых пегасов. Это был Карст – вечный мойщик. Ворчливый, но безобидный.

– Карст! – позвала я. – Где Филипп?

Он обернулся, сверкнув глазами из-под густых, насупленных бровей.

– Филипп? – буркнул, не прекращая тереть. – А тебе зачем? Удрал он, сердешный. Хозяин так его напугал – тот чуть коньки не отбросил. Сказал, плохо ему, и смылся. Домой, поди. Отлеживаться.

Горло сжало отчаянием.

– Он что-нибудь говорил о Лиссе? Про цветочницу?

Карст, наконец, остановился, поставил щётку, выпрямился с кряхтением и вздохнул.

– Говорил… Утром не пришла. В сарайке пусто, а вещи на месте. – Это я уже слышала. – Садовник Ганс видел её вчера под вечер у оранжереи – нарциссы срезала. Для утреннего букета в спальню хозяина. А после – ни слуху ни духу. – Он покачал головой. – Странно всё это. Девчонка она была не шустрая, но старательная. Не из тех, кто работу прогуливает. Да и куда ей, в самом-то деле?

Это правда. Лисса не была из тех, кто ищет неприятности. Да и врагов у неё, насколько я знала, не было.

– А… в городе её искали? – прошептала я. – У неё же мать, лавка на базаре…

Карст пожал плечами.

– Филипп говорил, подмастерье послал туда. Мать в панике. Говорит, домой не приходила. Будто сквозь землю провалилась.

Теперь меня действительно проняла тревога. Руки похолодели. Я должна была увидеть всё сама. Поговорить с её матерью.

– Спасибо, Карст, – пробормотала я, уже поворачиваясь к выходу.

– Эй, Эсма, дочка! – окликнул он. – Ты чего такая бледная? Как привидение. Смотри, не попадайся хозяину в таком виде – ещё беды навлечёшь…

Я не ответила. Уже неслась через двор, сердце глухо стучало в ушах. Нужно всё узнать. Подробно, точно. Но просто так уйти из замка? После недавнего столкновения с хозяином?..

Я отыскала госпожу Хельгу – домоправительницу, сухую, как щепка, женщину с вечно поджатыми губами. Она методично обходила первый этаж, бренча связкой ключей на поясе и сверяя чистоту каждой поверхности, кидая колючие взгляды на служанок, как ястреб, выискивающий добычу. Подойти к ней – всё равно что сунуть руку в осиное гнездо. Но у меня не было выбора.

Я глубоко вдохнула, собрав в кулак всю показную покорность, и робко шагнула ближе.

– Госпожа Хельга? – голос дрожал, и, к счастью, дрожь можно было списать на испуг перед хозяином. – П-простите за беспокойство… Цветочница… Лисса… Она моя близкая подруга. Мы иногда… чай пили. В свободное время, конечно! Можно… можно я схожу к ней домой? Узнать, что случилось… А то… цветов для обеденного стола нет.

Хельга остановилась, медленно повернулась ко мне, вперив свои птичьи, пронзительные глаза в моё лицо. Казалось, она видит меня насквозь до самых костей.

– Ты ведь Эсма? – произнесла она холодно. – Сегодня ты и так привлекла к себе достаточно внимания. Восточная галерея не вымыта. В винном погребе – пыль в два пальца. У тебя есть обязанности.