Елена Эйхен – Чародейка по соседству (страница 8)
Голос её на миг дрогнул, но она тут же собралась.
– А теперь, пока тесто отдыхает под полотенчиком, займёмся начинкой! Этот козий шедевр… натрём его мелко-мелко.
Полотенце-то я купила. А вот про тёрку – не подумала. Да и в доме её не оказалось.
– Нечем сыр тереть, тётя.
– Ох, жаль как. Что ж, значит, придётся мелко порезать.
Пока мы с тётей резали сыр, Кристиан занёс в дом охапку аккуратно наколотых дров и бросил их у печи.
– Она хоть работает? – хмуро спросил он, глядя на облупленную краску.
– Уж точно лучше, чем ты, – отозвалась я, подходя с щепоткой сухих трав для растопки.
Разжечь огонь оказалось задачей не из простых. Печь фыркала, дымилась, упрямо отказывалась втягивать дым – он валил обратно в комнату, застилая всё густой серой пеленой и заставляя нас кашлять.
– Ой, беда-беда! – всполошилась тётя Элизабет, отчаянно размахивая передником. – Труба, поди, забита! Соседушка, голубчик, не посмотришь?
– Дело в задвижке, – хмуро отозвался Кристиан. Он потянулся вверх и одним движением открыл её, шевеля губами – я готова была поклясться, что он бормочет проклятия.
Дым, к счастью, пошёл в нужном направлении, втягиваясь в трубу с ленивым вздохом.
– Герой! – воскликнула тётя Элизабет с неподдельным восторгом. – Садись, садись, отдохни! Скоро пирог в печи запляшет!
Пока пирог зарумянивался, щедро наполняя дом умопомрачительным ароматом, мы занялись столом. Вернее, попытались. Грубый деревянный стол был цел, а вот со стульями вышла незадача. Один развалился под соседом, едва он попытался присесть, и меня чуть не скосило приступом смеха, когда он схватился за мягкое место. Больно, наверное. Другой же стул отчаянно скрипел, будто вот-вот готов был последовать печальному примеру первого.
– Эх, беда у нас с мебелью, – сокрушённо вздохнула тётя. – Знаешь что, Эмилия? А не перенести ли нам трапезу на воздух? Самый настоящий пикник! Травка-то под ногами – нежная, солнышко ласковое…
Идея, простая и гениальная, очаровала меня. Я полезла в сундук и достала большой лоскут плотной ткани, слегка выцветшей, но безупречно чистой – остаток старой занавески. Мы расстелили его прямо перед крыльцом, на траве, прогретой солнцем. Туда же водрузили дымящийся золотисто-янтарный пирог.
А в это время на печи тихонько побулькивал котелок с чаем, распространяя волшебные благоухания – терпкую свежесть смородинового листа и душистую сладость земляники.
Мы устроились на ткани. Кристиан, после мимолётного замешательства, опустился напротив меня, и его длинные ноги, как две неуклюжие стрелы, с трудом уместились на отведённом пространстве. Тётя ловко разломила пирог на крупные, аппетитные куски – нож, увы, тоже оказался в списке забытого. Придётся на днях снова наведаться на рынок. У соседа я просить не хотела.
Тётя управлялась по хозяйству с такой непринуждённой ловкостью, словно это было её природным ремеслом. Меня это, конечно, удивляло – ведь мама, истинная аристократка до кончиков пальцев, была почти беспомощна в подобных делах. Видимо, тётины руки, закалённые долгими годами простой жизни, научились этому искусству. Иначе я просто не могла понять, как две родные сёстры могли быть столь разными.
Пирог оправдал все ожидания. Горячий сыр растекался тягучей, солоноватой рекой, а корочка, золотистая и невероятно хрустящая, таяла во рту.
– Ну вот, совсем другое дело! – удовлетворённо промурлыкала тётя, смакуя крошки на кончиках пальцев. – Кров над головой, солнышко ласкает, еда – пальчики оближешь, да и соседи подобрались что надо… Чего ещё душе надо для полного счастья? – И она лукаво перевела взгляд, медленно скользнув от моего лица к Кристиану и обратно.
Кристиан, с явным удовольствием смакуя пирог, хмуро взглянул на тётю.
– Соседи что надо? – фыркнул он. – Вы о тех, что в лесной чаще? Или о тех, что под землёй обитают?
– Ой, полно тебе, соседушка! – тётя Элизабет отмахнулась, но я уловила внезапно вспыхнувший в её глазах огонёк любопытства. – Не пугай нас понапрасну!
– Не пугаю, а предупреждаю, – он отломил ещё кусок, и голос его стал тише, обретя нарочитую, зловещую таинственность. – Места здесь древние. Пропитаны магией до последнего камня. И не вся она светлая. Вот, скажем, в туманные ночи у речной излучины… Смех… А вслед за ним – плач, леденящий душу. Это Старые Тени зазывают. Они любят неосторожных путников… или чересчур любознательных соседок. – Его взгляд скользнул в мою сторону, полный мрачного предзнаменования.
Я с трудом подавила желание запустить в него спелой ягодой. Кристиан делал это специально! Нагнетал жуть, чтобы мы бросили всё и бежали прочь.
– Какая прелестная сказка на сон грядущий, – сказала я сладко – ядовито, разливая душистый чай по трём грубым глиняным кружкам. – Только до ночи ещё далеко.
Аромат стоял божественный.
Кристиан поморщился, но промолчал, принимая кружку. Тётя Элизабет, однако, и не думала отступать.
– Ах, не слушай ты его, Эмилия! Страшилки – это у него такой… своеобразный способ пофлиртовать, я сразу поняла! – она подмигнула мне с таким преувеличенным значением, как будто знала всё на свете. Кристиан резко закашлялся, поперхнувшись чаем. Тётя продолжила: – А места здесь, я чую, благодатные. И люди… добрые встречаются. – Её взгляд ласково упал на Кристиана. – Вот ты, соседушка, хоть и бурчишь, а дрова наколол, с печью помог… Доброе сердце, вижу я!
Кристиан поперхнулся снова. Закашлявшись, он поставил кружку, поднялся и отряхнул штаны от крошек.
– Сердце у меня самое заурядное. А дрова колол, потому что замёрз. А теперь – прощайте. Дела ждут.
Он кивнул нам обеим – коротко, сдержанно – и направился к своему жилищу. Тётя Элизабет выдохнула с преувеличенной грустью.
– Эх, какой же он упрямый. Но ничего, растопим мы его, племяшка, растопим! Как тягучий сыр в печи!
Пока я мыла кружки в ведре с речной водой, тётя аккуратно складывала ткань.
Затем я приготовила корзинки на завтра. С рассветом – на разведку. Нужно узнать, какие травы дарят эти места и какую пользу они могут принести.
Вечер спустился тихий и тёплый, первые звёзды загорались одна за другой на темнеющем бархате неба. Я ловила себя на мысли: несмотря на всю странность положения, присутствие тёти не обременяло. Она суетилась, щебетала, окутывая руины дома каким-то невероятным теплом, которого здесь так не хватало. Да и пирог она испекла – пальчики оближешь. А теперь, примостившись на крылечке, составляла список для рынка. Эх, лишь бы монет хватило…
Кристиан больше не показывался. До тех пор, пока…
Тишину разрезал звук. Чистый, высокий, пронзительный – полный настоящего отчаяния. Детский плач.
Он доносился со стороны реки. Оттуда, где в траве мерцали призрачные огоньки светлячков и где, по словам Кристиана, в туманные ночи смеялись и плакали Старые Тени.
Мы с тётей Элизабет замерли, взгляды скрестились в немом ужасе. Неужели правду сказал сосед? На крыльце его дома возникла тень – Кристиан вышел и застыл, лицо напряжённое.
Плач повторился. Нет, это точно ребёнок! Живой и настоящий!
Я сорвалась с места и бросилась к реке, едва сдерживая дрожь, навстречу леденящему душу звуку.
***
– Святые угодники! – ахнула тётя и засеменила следом за мной. – Ребёночек!
Я выбежала на берег, спотыкаясь о корни. И увидела её.
Маленькая девочка. Лет пяти, не больше. Сидела она посреди крошечного, грубо сколоченного плотика из неочищенных брёвнышек, который прибило к камышам у самого берега. Плот был настолько мал, что казалось, одно неловкое движение – и девочка окажется в воде. Она поджала ножки, уткнувшись лицом в колени. Плечики отчаянно подрагивали. Светлые, растрёпанные волосы падали на грязное, промокшее платьице.
– Деточка! Голубушка! – завопила тётя Элизабет, останавливаясь и заламывая руки. – Кто тебя, сиротинушку, сюда принёс? Ох, горе-то какое!
Медленно, стараясь не делать резких движений, я приблизилась к девочке. Едва ступив в воду, почувствовала, как туфли намокают, и через мгновение обувь отозвалась смачным хлюпаньем.
– Девочка? – позвала я как можно мягче. – Милая? Ты как сюда попала?
Девочка медленно подняла голову. Глаза, огромные и синие, как васильки, опухли от слёз. Носик покраснел. Личико, испачканное грязью, выражало такой чистый страх, что у меня внутри всё перевернулось. Она смотрела широко раскрытыми глазами, словно оленёнок, загнанный волками.
– Не плачь, солнышко, – попыталась я успокоить, протягивая руку. – Сейчас мы тебя отсюда заберём. Всё будет хорошо.
Но девочка лишь сильнее вжалась в свой жалкий плот, замахав руками, когда я попыталась приблизиться. Её испуганный взгляд метнулся куда-то за моей спиной.
– Ну и что это ещё такое? – раздался резкий, хрипловатый голос.
Кристиан. Остановился в двух шагах позади меня, руки на бёдрах, лицо озарено лунным светом – хмурое, недовольное, с глубокой складкой между бровей. Он смотрел на девочку как на неожиданную и крайне неприятную помеху.
– Кристиан! – сказала я. – Ты только не пугай её ещё больше! Видишь, она и так напугана до смерти!
Но произошло нечто неожиданное. Девочка перестала всхлипывать. Она долго смотрела на Кристиана. И вдруг потянула к нему ручонки. Тоненький, дрожащий голосок прозвучал в тишине:
– Хочу на ручки! К дяде!
Я замерла. Тётя Элизабет прикрыла рот ладонью. Кристиан… Кристиан просто остолбенел. Он посмотрел на протянутые к нему ручонки, потом на меня, потом снова на девочку, явно не понимая, что происходит и как вообще стал «дядей».