Елена Эйхен – Чародейка по соседству (страница 7)

– Видимость, родная, видимость! – вздохнула тётя Элизабет. – Под маской доброты порой прячется каменное сердце.

Ну да бог с ними, с упокоившимися. А я вот услышала, что ты здесь, совсем одна, в этом… – она оглядела покосившееся крыльцо и заросший крапивой палисадник с неприкрытым неодобрением, – …в этом милом захолустье осталась. И решила: надо ехать! Надо поддержать племянницу. Всё же кровь не водица.

Тут меня осенило.

– Тётя… а как вы узнали, где я? – спросила я, всматриваясь в её лицо.

Тётя Элизабет едва заметно замялась. Её взгляд на мгновение уплыл к облупленному забору, словно там мог прятаться ответ.

– Ох, милая, слухи, знаешь ли… – протянула она. – Они, как перекати-поле: катятся куда хотят, проникают, куда не ждёшь. Кто-то где-то услышал, кто-то передал… Я просто держала ухо востро. Искала родную кровиночку – и нашла!

– А зачем вы меня искали?

– Муж мой умер, – тихо сказала она и подняла глаза к небу, словно надеялась, что он услышит. – Я поехала в родительский дом с надеждой. Думала – может, кто-то из родных остался. Хоть кто-то. Но оказалось – только ты. Соседи рассказали. Про братьев никто ничего не знает. Следов нет. А твой адрес в столице удалось выведать… Там я и услышала, что ты теперь здесь, одна. И поняла – нельзя медлить.

Вроде всё сходилось.

Её рассказ был гладким, как отполированный речной камешек – и таким же непроницаемым. Где-то внутри меня шевельнулось смутное, едва уловимое подозрение… но прогнать пожилую женщину, которая появилась на пороге с таким теплом в голосе (пусть и с туманными объяснениями), я не могла. Совесть не позволила бы, даже если она трижды самозванка.

– Ну… – вздохнула я. – Добро пожаловать, тётя Элизабет. Только сразу предупреждаю: звать вас особенно некуда. Дом, как видите, требует вложений – не только души, но и лома с топором. Места мало, удобств ещё меньше.

– Пустяки, родная, пустяки! – бодро отмахнулась тётя Элизабет и, не колеблясь ни секунды, переступила порог, будто возвращалась в родные хоромы. Она оглядела прихожую: голые стены, просевший пол, пыльные паутинки в углах. – Ох, мило! – воскликнула она с неподдельным восторгом. – Настоящий уголок для вдохновения! Я ведь не привереда, Эмилия. Главное – крыша над головой и доброе сердце рядом. А уж обосноваться мы с тобой сумеем! Я рукодельница, и в порядок дом привести – для меня одно удовольствие!

С этими словами она сняла свой поношенный плащ и ловко повесила его на единственный гвоздь, торчащий из стены.

Я смотрела, как он покачивается в такт её шагам, и ощущала, как контроль над ситуацией – и без того зыбкий – окончательно ускользает из моих рук.

В животе громко заурчало. Голод, мучивший с самого утра, напомнил о себе самым убедительным способом.

– Тётя, – сказала я, стараясь вернуть разговор в более практичное русло, – прошу прощения, но я ужасно голодна. Со вчера почти ничего не ела. Вся моя скромная провизия – в телеге. Она стоит… – я кивнула в сторону забора, за которым виднелся угол повозки, – …возле дома соседа. Если мы перетаскаем всё сюда, я смогу хоть что-то сварганить.

– Возле соседа? – тётя Элизабет нахмурилась, но уже через мгновение её лицо просветлело. – Ну и отлично! Разомнём косточки! Пошли, родная, пошли. Голод не тётка, как говорится… Тётка здесь только я! – весело заявила она и захихикала своей шутке, явно довольная игрой слов.

Повозка, битком набитая узлами, мешками и ящиками, стояла у соседского крыльца, частично загромождая подход в дом. Я внутренне поморщилась. Мог бы хоть оставить поближе к моему дому. Ух, какой!

Мы едва подошли к задку телеги, и я только протянула руку к первому тюку, как дверь соседнего дома со скрипом распахнулась. На пороге появился Кристиан.

Он выглядел так, будто только что проглотил осиное гнездо. Светлые глаза метали искры, губы были сжаты в тонкую линию. Он держался за косяк, и почему-то мне показалось, что под этой напряжённой позой прячется усталость. Он был измотан – чем, неясно, но это ощущалось.

– Надеюсь, вы насладились тишиной, – процедил он. Голос у него был хрипловатый. – Потому что я – нет.

По спине пробежали знакомые иголки раздражения. Усталость, голод и внезапное вторжение тёти Элизабет истончили моё терпение до состояния рваной паутинки.

– Давно не виделись, сосед, – парировала я. – Кто же виноват, что мои вещи оказались у твоего порога?! Не знаешь? А что до тишины… Наверное, у тебя слишком большие уши – вот и кажется, что мы говорим громко.

Тётя Элизабет, стоявшая чуть в стороне, переводила взгляд то на меня, то на Кристиана. Глаза у неё округлились от любопытства – в них уже разгоралась искра интереса, как у зрителя перед началом спектакля.

Кристиан прищурился. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, а затем скользнул в сторону тёти.

– Это кто? – резко спросил он, кивнув на неё. – Подкрепление для осады моего дома?

– Моя тётя Элизабет, – отрезала я. – И мы как раз собираемся освободить твой драгоценный проход. Так что, если ты исчезнешь и перестанешь сыпать сарказмом, как птица над… – ну, ты понял – нам удастся справиться куда быстрее.

Тётя Элизабет вдруг шагнула вперёд, сложив руки на груди. Её лицо расплылось в самой что ни на есть доброжелательной улыбке.

– Ох, соседушка, не серчайте! – защебетала она. – Мы же не со зла, ей-богу! Племянница моя, Эмилия, только что въехала – сами понимаете, суматоха, неустройство… Как это бывает. Сейчас мигом всё приберём! И проход освободим, и шуметь не станем, не волнуйтесь, голубчик!

Говорила она так сладко, тепло и убедительно, что Кристиан, кажется, на секунду растерялся. Его взгляд метнулся с неё на меня, затем обратно. Ярость в глазах понемногу угасла, уступая место настороженному изумлению – он явно не ожидал столь дипломатичного вмешательства.

– Ладно, – буркнул он, отступая на шаг. Потом, немного понизив голос, добавил: – А вы ведь потом ещё и готовить будете? – Он почесал затылок, и в глубине светлых глаз вспыхнула мысль. – Помогу вам всё дотащить в дом, если… и меня накормите.

Я уже открыла рот, собираясь выразить всё, что думаю об этой «щедрой» сделке, но тётя Элизабет опередила:

– Непременно, соседушка, непременно! – воскликнула она с энтузиазмом, хватая ближайший узелок.

Кристиан фыркнул, развернулся и ушёл обратно в дом, громко хлопнув дверью.

Тётя Элизабет подмигнула мне, играючи.

– Хмурый тип, а? – с улыбкой пробурчала она. – Но ничего, милая, мы с ним поладим. Всех соседей приручала! А теперь давай таскать, – добавила она, хватая следующий узел. – Живот уже сводит от голода, глядя на все эти мешки! Надеюсь, у тебя там есть что-нибудь вкусненькое, кроме муки?

Через минуту Кристиан снова вышел – уже переодетый в тёмные штаны и клетчатую льняную рубашку. С этого момента дело завертелось с неимоверной скоростью.

***

Я тяжело вздохнула, глядя на гору покупок, небрежно сваленных в угол нашей единственной комнаты. Голод сжимал живот в тугой, болезненный узел, а мысль о готовке посреди пыльного хаоса казалась подвигом на грани невозможного. Но толку от уборки всё равно мало, пока не подлатаем крышу и не вставим стёкла. Так что я лишь прошлась влажной тряпкой по столу, смахнула пыль с печки да кое-где по полу. Остальное – позже.

Тётя Элизабет, впрочем, излучала просто ураганную энергию.

– Ну что, племяшка, засучим рукава! – бодро провозгласила она, повязывая на пояс передник, выкопанный из старого сундука. – Муку давай, яйца, сыр. И масло не забудь! Состряпаем сырный пирог – пальчики оближешь.

Она развернулась к Кристиану, стоявшему у дверного косяка с мрачным видом.

– А ты, соседушка, дров нам наколешь? Печь-то без толку простаивает, а без огня – мы как без рук.

Кристиан фыркнул, но всё же направился к груде старых, искривлённых поленьев, сваленных у задней стены дома. Я наблюдала за ним сквозь проём, что когда-то назывался окном, а теперь лишь дыра в стене. Сосед скинул клетчатую рубашку и остался по пояс обнажённым. И зачем я только смотрю?

Мускулы на его спине и плечах перекатывались под кожей при каждом взмахе топора. Это… завораживало. Он колол дрова с лёгкостью, но с таким выражением лица, будто каждое полено нанесло ему личную обиду.

– Любуешься? – его голос, хрипловатый и насмешливый, заставил меня вздрогнуть. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. Поймал.

– Наблюдаю, как ты обращаешь потенциально полезные дрова в щепки, годные разве что для растопки мышиного гнезда, – парировала я, хватаясь за миску для теста. – Экономнее надо, господин яблочник. Или твои яблоньки дровами плодоносят?

Он что-то буркнул в ответ – слишком тихо, чтобы разобрать слова, но тон был явно не из любезных. Я решила не реагировать и сосредоточилась на тёте Элизабет.

Она уже всыпала горку муки в большую, чуть помятую миску, что досталась мне вместе с домом. Мука взметнулась лёгким облачком и осела ей на ресницы и кончик носа.

– Ох, ветерок-озорник! – весело воскликнула тётя, смахивая пудру с лица. – Так, Эмилия, родная, масло сюда – холодненькое. И яйца разбей, три штучки. А я пока щепотку соли добавлю да водички плесну.

Она замешивала тесто уверенными, сильными движениями, ловко подворачивая края. Тесто быстро превращалось в гладкий, упругий шар.

– Видишь? Ничего сложного. Руки помнят, хоть давно и не баловала себя выпечкой. Карлос, светлая ему память, обожал мои пироги…