Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 8)

Я забываю, кто именно рядом со мной, перехватываю инициативу и просто беру. Потому что порвутся вены, потому что иначе задохнусь. Меня смывает минутным безумием в такие глубины собственной тьмы, где нет даже демонов. Там ничего нет. Пусто. И только губы Ри, приоткрытые на выдохе, целуют меня на расстоянии.

От невидимого соприкосновения переворачивается нутро, и эта внутренняя сладкая боль делает меня зависимым в одно мгновение, будто героин впрыснули в вены.

Собрался поиграть в бога, в которого даже не верю, но прямо сейчас, под этим прямым стойким взглядом, умираю под гулкие удары собственного сердца, тупой болью разрывающего грудь, и шепчу, как помешанный: спаси меня, спаси меня…

И молюсь, чтобы она не услышала.

…Ри исчезает, и я проваливаюсь в леденящий холод; от быстрой, мощной разрядки падаю на кровать вместе с чужой мне девушкой и глохну от ее криков.

Она кричит в экстазе.

Я немею в отчаянии.

Глава 5

В понедельник к восьми тридцати заезжаю в автосервис, чтобы оставить машину на техосмотр. По дороге в колледж меня подбирает Мэнди, которая до сих пор чувствует себя виноватой за ту вечеринку.

– Да все в порядке, – в сотый раз повторяю.

– А с тобой что? Ты на голове ходила на выходных?

– Нет. У меня был аттракцион посерьезнее…

И я рассказываю ей об Осборне и своих переживаниях. Мне кажется, что это конец света, но Аманда вдруг поворачивает ситуацию в мою пользу.

– Слушай, а что, если он поможет с твоим проектом? Пускай Чарли организует тебе пару свиданий. Парни его уважают, многие даже завидуют, я уверена. Если он раструбит, какая ты на самом деле веселая и классная, то сакральный страх перед тобой у наших пубертатных цыплят пройдет.

– С чего бы ему соглашаться?

– Он же сказал тогда, помнишь? Когда вы с ним спорили… Он сказал: «Ты, Бри, умрешь старой девой, а я выживу и принесу пользу». То есть он не совсем отбитый, есть в нем тяга к вечному. – Аманда выруливает на стоянку и добавляет: – А кроме того, ему до смерти скучно, судя по твоим словам. В конце концов, жалко ему, что ли?

Проблески гениальности у Мэнди всегда случаются в самый нужный момент. Осборн, естественно, не станет заморачиваться моими проблемами даже от уныния, но подтолкнуть к пороку будет рад… если я не ошиблась и ему действительно есть до меня дело.

– Знаешь, – говорю, – такое ощущение, что я пытаюсь установить контакт со внеземной цивилизацией. Шаг влево, шаг вправо – и упаду в черную дыру.

Мы быстро поднимаемся в аудиторию, и я торопливо расчесываю пальцами волосы, которые растрепало ветром. Заранее волнуюсь, размышляя, с какой стороны подкатить к Осборну. Я просто обязана попробовать укрепить наши зыбкие, запутанные отношения.

На занятии мистера Килмора отмалчиваюсь и слушаю других студентов, которые готовили доклад в группе. Их «руководитель» – Джерри, и я не знаю как, но парень умудряется уснуть стоя, прислонившись к стене, пока его «коллеги» вещают об универсальных плодах древних цивилизаций, которые мы используем сегодня и будем использовать всегда.

Вдруг Джерри всхрапывает, вскидывает голову, смотрит осоловевшими глазами – и снова начинает клевать носом. Мистер Килмор ему не мешает, куратор у нас вообще добрейший человек. Его младший брат, Том, учился с нами до прошлого года, а затем уехал в Эдинбург, в колледж. Они с Джерри были лучшими друзьями, и называли их соответственно…

Время от времени поглядываю на Осборна, и каждый раз он напрягает плечи, словно чувствует мой беспокойный взгляд. Я сижу на последнем ряду, сразу за Мэнди, а он – на моем месте у окна, ближе к преподавательскому столу. Чарли барабанит шариковой ручкой по деревянной грани парты, хотя ничего не записал сегодня и не задал ни одного вопроса. Я вообще не замечала, чтобы он еще кого-то слушал так же внимательно, как меня. Обычно складывается впечатление, что он смотрит, но думает о своем, не вникая в смысл слов.

Осборн мается какой-то тягостной мыслью следующие несколько минут, а потом все-таки вырывает страницу из блокнота, быстро пишет левой рукой, аккуратно складывает и передает записку Аманде. А подруга, замявшись на пару секунд, – мне.

«Для Ри: Не подскажешь свой номер телефона?»

Вот так просто решилась моя проблема. Не понадобилось отправляться в изнуряющий путь к горе – гора сама ко мне пришла, да еще с вежливым вопросом. Я вывожу ровные цифры и послушно возвращаю записку, пока мистер Килмор не заметил, что мы отвлекаемся на посторонние дела.

Телефоны мы обязаны отключать. Если преподаватель увидит, что переписываемся в чатах, то заберет до конца дня. Но когда Чарли спокойно достает айфон из кармана и начинает печатать сообщение, я поспешно вытаскиваю смартфон из сумки, чтобы незаметно включить. Руки дрожат, не могу собраться с мыслями от волнения. А еще меня снедает любопытство, и я закусываю верхнюю губу, чтобы угомониться.

Чарли пишет долго: то стирает, то набирает текст – видно, сам не решил, о чем хочет поговорить. Да и что тут скажешь?

Извини, что устроил оргию в субботу?

Экран светится в беззвучном режиме, и я замираю, а потом, положив телефон на колено, читаю: «Давай встретимся вечером. Во сколько ты свободна?»

От нервного напряжения у меня вспотели руки.

Господи, да это же обычная смс-ка! Успокойся, Ри!

Сегодня понедельник, и я буду работать в церкви с четырех до пяти, а после обещала остаться на ужин у преподобного Мартина, чтобы морально поддержать. Исчезновение Трейси лежит душевным бременем на нас всех, как полтергейст. Домой приеду часам к восьми, и… и я понимаю, что загоняюсь подсчетом часов, как Мэнди – подсчетом калорий. Какая разница, во сколько я вернусь? Мы с Чарли соседи, перед сном зайду к нему в гости на часок, поболтаем.

Вот это меня и смущает: не хочу идти в логово Осборна. Лучше бы встретиться на нейтральной территории – а значит, не сегодня. Испытывая легкое разочарование, непослушными пальцами печатаю: «Вечером не получится. Может, завтра или в другой раз».

Чарли – невыносимый человек, потому что он не отвечает. Лениво прячет телефон в карман, и все – гадай, Ри, на кофейной гуще. Я совершенно сбита с толку и во время большой перемены, в столовой, собираюсь с духом, чтобы выяснить у соседа, встречаемся мы все-таки завтра или нет.

– Вперед! Это же ради науки! – подбадривает Мэнди, которой сто лет сдалась и наука, и мои изыскания. Она хочет, чтобы я пошла на свидание.

У меня пересыхает во рту, когда подхожу к столику, за которым восседает Осборн в окружении приспешников. Импульсивно сглатываю страх перед необъяснимым влиянием, которое оказывает на меня этот странный парень. Мы никто друг другу, чужие, но еще ни с одним человеком мне не было так трудно заговорить, как с ним сейчас. Может, потому что собираюсь просить об одолжении у дьявола.

– Привет, – говорю, комкая внутреннюю ткань карманов своего серого школьного кардигана. (На мне брюки, белая блузка и спасительный теплый кардиган, который можно безнаказанно мять в минуты тревожности.)

Чарли даже не удосуживается посмотреть на меня, продолжая зависать в айфоне. Зато откликается выспавшийся Джерри:

– Ри, красотка, ты такая тихая сегодня, что случилось?

С обещанием расправы взираю на приятеля, и тот умолкает. Слишком долго мы знакомы, чтобы он не понимал, когда лезет не в свое дело или – как в случае с Мэнди на выпускном – не в свое декольте.

– Привет, Чарли, – здороваюсь громче и увереннее, и на этот раз он поднимает на меня взгляд. Но если честно, лучше бы и дальше не реагировал, потому что у меня мгновенно слабеют колени, как у дурочки-фанатки. День сегодня солнечный, столовая утопает в фотонах, и светлые, ярко-голубые в этот момент глаза Осборна как в осколке льда отражают наше общее воспоминание. Оно будоражит, сбивает с толку.

– Не видишь, он занят, – прогоняет меня Кошка-Кэт, которая сидит напротив Осборна, и я держусь из последних сил, чтобы не покраснеть от стыда. Кажется, Чарли не отзовется, выставив меня на посмешище, но он поднимается, подходит ко мне и… мягко улыбается.

– Привет, извини, не заметил тебя сразу, задумался. Могу я чем-то помочь? – дружеским тоном спрашивает он. У Чарли красивый голос, когда он не кричит и не ехидничает: глубокий, бархатистый, но не грубый. В самый раз, чтобы вести интеллектуальную беседу.

Мне уже знакомы его повадки, и на этот раз я не теряюсь, глядя на маску искренности, которой в наших отношениях нет и в помине с первой минуты знакомства.

– Ты не ответил на сообщение, – так же спокойно говорю и мило улыбаюсь, а сама с силой сжимаю мягкую внутреннюю ткань карманов.

Со стороны мы, наверное, выглядим парой адекватных людей.

Иллюзии, иллюзии…

– Э-эм, я не ответил, потому что ты мне отказала, – удивляется он, и я издаю некий булькающий недосмешок, который отражает целую гамму эмоций.

– Я не отказала, а спросила, можешь ли ты встретиться завтра или в другой день.

– Ты не поставила вопросительный знак.

Хмурюсь и вытаскиваю из кармана брюк телефон, проверяю – и точно. Без вопросительного знака звучит двусмысленно, как отказ.

Я набираю то же сообщение еще раз, с правильной пунктуацией, и отправляю Осборну. Он долго смотрит на экран айфона, что-то усердно складывая в мыслях, а потом расплывается в улыбке. В настоящей улыбке, и это еще хуже, чем его отрешенность или притворство. У меня сердце сжимается от ребяческого восторга Осборна, когда он запускает руку в волосы, зачесывая их наверх, и с неверием качает головой.