Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 7)

Пытаюсь дочитать Юма, но буквы разбегаются. Пробую поработать, но сразу бросаю планшет, даже не создав шаблон для новой иллюстрации.

Джейсон любит давить на мои слабости. Знает, как я задыхаюсь от одиночества, впадая в тревожность, и не могу сосредоточиться ни на чем. Даже этот дом он выбрал на отшибе, как нарочно. Все мечтает отправить меня в психушку, но никак не дождется, чтобы хоть один нормальный врач нашел-таки у меня психическое отклонение. Не верит, что я здоров, что это он – больной.

Комкаю бумажный стакан, представляя, что это голова Джейсона, и долго таращусь на смятый картон.

Ненавижу. Видеть не могу, стоять рядом, слушать морали. Мой генетический отец – это худшее, что могло случиться с этой умирающей планетой. Он живет, а я и пальцем пошевелить не могу, как связанный, иначе пострадает Лина.

Но это ненадолго, всего пару месяцев осталось, а потом я вернусь в Нью-Йорк и заберу ее. Мне восемнадцать, и у закона нет против меня аргументов. Джейсон больше не сможет помыкать мною через Лину, и я уничтожу его. План зрел давно, но только с приездом на этот райский остров я кристально ясно увидел, что именно собираюсь сделать.

Засыпаю на диване в саду, глядя на холмы и горы, и просыпаюсь ближе к вечеру, продрогший до костей. Пытаюсь ощутить хоть что-нибудь, кроме ненависти и страха, но тело мелко дрожит то ли от холода, то ли от панической атаки, которая в темноте подбирается к сущности.

Я усмехаюсь: машинально именно «сущностью» назвал ту часть себя, которую всегда считал самой сильной – и которая придавлена бетонной плитой морали у Рианны О’Нил.

И вдруг я вижу ее. Она как живая стоит передо мной.

Ри…

Соседка в теплой пижаме, согревшая меня одним только видом. Взгляд храбрый, а сама боится. Бежит от меня, а потом возвращается.

В тот момент, когда она заговорила со мной на языке жестов, меня будто надвое распороло, и я, глядя на кареглазую соседку, услышал смех Лины. Тот самый, из того единственного воспоминания, когда сестра смеялась не отстраненно, а вместе со мной, а потом сказала – не вслух, а жестами, потому что ей так проще выражать эмоции: «Знаешь, я люблю тебя, Чарли».

Лина редко отвечает на звонки, но мне легче знать, что она там и видит мое изображение на входящих. А теперь номер заблокирован. Джейсон решил меня сломать. Думает, я сгнию на этом проклятом острове или покончу с собой.

Кто еще сломается первым.

Принимаю горячий душ и еду в паб в соседнюю деревню, устало сажусь на барный стул у стойки. Хочется курить, но я забыл сигареты, а на гладкой столешнице под моей ладонью – наклейка: табак здесь не продают. Будто для меня приклеили.

Единственное полезное, чему меня научил Джейсон – это вежливости. Нельзя переоценить силу вежливой улыбки. Он сам профессиональный манипулятор, и меня сделал таким же.

– Добрый вечер. Какой счет? – спрашиваю у бармена, который поглядывает то в один, то в другой телевизор – их здесь четыре. Транслируют регби, местные бурно обсуждают ход игры, матерятся и хохочут. Я бы тоже повеселился, если бы мне было не наплевать. Бармен отвечает, но я не слушаю, при этом внимательно глядя на него и кивая.

– Хм… Ясно. Мне пива, пожалуйста, – кладу деньги на стойку и оглядываюсь. На самом деле мне нужен пьяный мудак, желательно не один, чтобы я мог слить негатив. Но, как на зло, народ собрался дружелюбный. Никого не выворачивает наизнанку, никто не нарывается. Мне это непривычно после Манхеттена, а тем более Бруклина. Придется самому спровоцировать.

– Хей, Джоанна, давненько не виделись. Прическу сменила, тебе идет. – Бармен здоровается с подсевшей ко мне девушкой и уходит на кухню.

Прическа действительно ничего, люблю брюнеток. Мисс Джоанне – от силы лет двадцать. Ухоженная, явно настроенная пообщаться.

Сойдет.

Жду, пока она поздоровается первой.

– Привет, – говорит она, не пряча цели этого самого «привет». Мне нравятся раскованные девушки, с ними легче договориться. Правда, у меня проблемы с чувством вины, и секс превращается в бесконечную гонку, потому что я долго не могу кончить. Но такие подробности девчонкам ни к чему, и они радуются, уверенные, что я просто на них помешан.

– Привет. – Отпиваю пива из бутылки и пристально смотрю Джоанне в глаза. Ее кокетливая улыбка сползает с накрашенного лица, дыхание сбивается, и она достает из сумочки сигарету. Значит, зацепило.

– Ты здесь давно? – Она имеет в виду остров, наверное.

– Неделю.

– Ясно. Вот почему я тебя здесь раньше не видела.

– Очевидно.

Она щелкает зажигалкой и глубоко затягивается, нервничая. Что поделать, я часто вызываю в девушках когнитивный диссонанс: и хочется, и колется. Чувствует, что со мной лучше не связываться, но причину объяснить не может и в итоге сдается простым человеческим желаниям.

Вот Ри поняла причину. Разобрала меня на запчасти одним только взглядом и выставила диагноз: бракованный. Умная девочка, этого у нее не отнять. Я готов бесконечно записывать ее сказки на занятиях, лишь бы она не замолкала.

А эта – обычная искательница приключений на ночь. Интеллектом не особо блещет пока что. Зато ноги ничего и грудь точно своя.

Я забираю у нее сигарету и с удовольствием затягиваюсь, но ароматизатор – то ли ванильный, то ли цветочный, и я, чтобы не скривиться, быстро запиваю мерзкий вкус пивом. Б**ть! Там табак есть вообще, или только сено с уксусом и ванилью?

Джоанна понимающе улыбается.

– Сколько тебе лет? – спрашивает, откровенно разглядывая меня.

– Двадцать один, – вру не моргнув глазом.

– Правда? А выглядишь старше.

Я усмехаюсь: вроде как комплимент, поблагодарить нужно. Но на языке лишь приторная горечь плохого табака и собственной жизни.

«Адреналин старит», – показываю на языке жестов, но она, конечно же, меня не понимает. Поэтому вслух говорю:

– Наверное…

Она начинает злиться моим односложным ответам и накручивает себе цену бездарным ехидством:

– Может, тебе просто выспаться хорошенько стоит, чтобы выглядеть на свой возраст?

Я тяжело вздыхаю и, снова затянувшись копотью отвратного табака, пожимаю плечами:

– У меня бессонница.

Она четко понимает смысл моих слов и расслабляется. К Джоанне возвращается кокетливый тон, и она подвигается ко мне ближе:

– Я как-то могу тебе помочь?

– Да.

– И... как?

Смотрю на ее губы, а потом склоняюсь к уху и тихо говорю:

– Расскажи мне сказку на ночь, детка.

Она не может сдержать широкую улыбку. Сколько таких улыбок я видел: победных, ласковых, взволнованных. Без понятия, что у девушек срабатывает, может даже материнский инстинкт, когда я произношу эту простую фразу – но еще ни одна не отказала.

Пока везу Джоанну к себе, навязчиво думаю о Ри. Она просто всплывает в моих мыслях, и я не способен ее прогнать. Вспоминаю, какие сладкие у нее были пальцы, и снова сильно возбуждаюсь – как тогда, на вечеринке.

Джоанна явно довольна собой, присваивая чужие заслуги, а я не могу даже голову повернуть в ее сторону. Внимательно смотрю на дорогу перед собой и вижу Рианну.

Она все обо мне понимает. А я все понимаю о ней.

Но я прав – а она ошибается.

Наверное, думает, что мне доставляет удовольствие издеваться над ней, а я искренне хочу ее спасти. От себя. От мира, который совсем скоро разочарует ее, стоит лишь уехать из островного рая.

Я хочу ее спасти, но не умею этого делать по-человечески. Я порождение дьявола и сломанной им души, у меня опыта не хватает по части сострадания. За всю жизнь я помог только Лине, да еще одной неудачнице по имени Феррари. До остальных мне не было дела.

Пока не встретил Ри.

Она живет в наивных иллюзиях, и единственный способ, которым я способен открыть ей глаза – это разрушить ее иллюзии в отношении нее самой. Суть у людей одна, хищная. Если Рианна с этим смирится, то станет сильнее и сможет выжить. Иначе ее съедят такие, как я и Джейсон.

Не знаю, почему мне важно, чтобы Ри выжила. Какое мне до нее дело? Не понимаю, что именно движет мной, но не получается равнодушно смотреть на нее. Может, из-за того, что она такая же беззащитная, как Лина, а может, Рианна мне просто нравится. Она вызывает во мне уважение.

Как бы там ни было, память отчаянно цепляется за образ Ри: она успокаивает меня. Я специально ночую в комнате, из которой видно ее окно – так я ближе к свету, пусть и не моему.

Мы с Джоанной поднимаемся ко мне и без слов начинаем раздеваться. В спальне напротив все еще горит свет, но скоро прилежная соседка ляжет спать. Каждый раз – в десять вечера, точно по часам.

Вспоминаю, как она растерялась, забыв о поставленном на паузу видео, и у меня появляется развратная идея: а почему бы не совместить приятное с полезным? Рианне ведь новый опыт нужен. Как раз сегодня и начнет изучать свою «сущность».

Мне становится по-настоящему весело впервые за последние дни, и я улыбаюсь, когда открываю окно, врубаю громкую музыку – что-то из Мэрилина Мэнсона – и сажусь на кровать, утаскивая на себя Джоанну. Она жалуется, что ей холодно, и я обещаю ее согреть. Она опытная, знает, как доставить себе удовольствие, и мне остается лишь подстраиваться под ее ритм.

…Я все еще улыбаюсь, когда меня вдруг выбивает из оси под шокированным взглядом Ри. Этот взгляд накрывает меня раскаленной сеткой и начинает душить, и я ощущаю, как мое лицо превращается в восковую маску. Не могу усмехнуться, не могу нормально дышать. Могу только смотреть на нее – и осязать, будто наяву касаюсь ее.