Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 9)

– Прости, я было решил, что ты испугалась и слилась.

Он сказал «прости»? Я не ослышалась?

– С чего бы мне бояться тебя, Чарли? У тебя даже имя детское, – дразню его просто потому, что хочется. Его улыбка выбила меня из колеи, и я лечу куда-то не туда, но мне это нравится.

– Удобно, когда имя вводит людей в заблуждение, – соглашается он, а потом коварно вскидывает темную бровь: – Хотя, почему в заблуждение? Может, я нежное, доброе создание. А может, и нет. Загадка – это же интересно, Ри.

– Ты любишь загадки? – спрашиваю, улыбаясь, неспособная сдержать единорогов, которые прискакали неизвестно откуда и кружат вокруг оси моего разжиженного мозга.

– Да, но больше люблю сказки. – Его изучающий взгляд медленно скользит по моему лицу, стирая улыбку; задерживается на губах, спускается к шее, и мне хочется ослабить галстук, который болтается поверх блузки. К счастью, Чарли отводит взгляд и, закусив щеку изнутри, смотрит несколько долгих мгновений поверх моей головы, а потом с непонятной обреченностью в голосе говорит: – Зря ты доставила вопросительный знак, Ри.

Забирает свой рюкзак у стола и уходит. А я стою и гадаю: что же он за человек, этот Чарли Осборн? И почему в наших отношениях так много вопросительных знаков, даже когда мы молчим?

В церкви подопечные буквально запрыгивают на меня, потому что соскучились за неделю. Две девочки, двенадцать лет и девять. Они приходят сюда по понедельникам в тематический клуб. Я работаю волонтером с тринадцати лет, и с тех же пор изучаю язык жестов, на что меня подвигнул преподобный Мартин.

В клубе я помогаю миссис Бейкер, нашей замдиректора, которая посвятила свою жизнь детям. Моей наставнице недавно исполнилось сорок два, она энергичная и очень добрая женщина, которая меняет цвет волос каждый год. У ее дочери проблемы со слухом, но дочь уже взрослая, учится на материке. А миссис Бейкер продолжает работать в тематическом клубе, делясь знаниями с другими детьми.

Британский язык жестов – мое хобби. Удивительно, как много можно сказать без слов, движениями рук, взглядом. Это как волшебство. Оттого я и удивилась, что Осборн меня понял: он ведь американец, у них немного иная система. Не представляю, зачем развязному американскому мальчику изучать британский язык жестов? Мистер Хопкинс упоминал, что у Чарли на нашем острове жили предки, но пока что это недостаточное объяснение.

На занятии мы сегодня составляем мозаику карты Европы, изучаем страны и города. «Я бы хотела полететь на самолете через… Ри, как показать этот океан?» – спрашивает старшая девочка, и я показываю: Атлантический.

Миссис Бейкер сама не своя, то и дело выходит из помещения, которое увешано разноцветными плакатами и распечатками, и я понимаю почему: о Трейси никаких новостей. Преподобный Мартин за неделю постарел, но все равно с благодарностью откликается на любую помощь.

Он приехал сюда десять лет назад после смерти жены, и Трейси пришла к нам в начальную школу – милая, с короткими косичками. Впрочем, хоть мы с ней много общались, но близкими подругами так и не стали. Она была слишком тихой и отстраненной. Ее не интересовали игры разума. Наши разговоры сводились обычно к волонтерской работе.

После занятия мы с миссис Бейкер уходим в большой дом позади церкви, где живет преподобный Мартин. Где еще неделю назад жила Трейси. Над камином висит ее портрет в большой золоченой раме: улыбающаяся, с золотисто-рыжеватыми волосами, аккуратно завязанными на макушке. Прошлогодний снимок.

Она для своего отца – смысл жизни. Не представляю, как он справляется с вынужденным ожиданием. Неизвестность убивает, и кажется, что мрачная тень обволакивает жилище.

У моего духовного наставника – горе, а я ничем не могу помочь. Даже слов подобрать не получается, и ужин проходит в тишине. Тушеные овощи с мясом на моей тарелке так и остаются нетронутыми. Кусок в горло не лезет.

Преподобный Мартин – того же возраста, что и миссис Бейкер, и такой же жизнерадостный. У него зеленые глаза и рыжеватые волосы. В него влюблены многие прихожанки, это даже не секрет.

– Спасибо, что зашла в гости, Ри, – говорит он на прощание, и я обнимаю его, а миссис Бейкер решает задержаться, чтобы помочь по хозяйству.

На улице зябко, и я вздрагиваю под сильным порывом сырого вечернего ветра. До дома идти полчаса, и я набрасываю капюшон пуховика. Топая вдоль набережной, по привычке включаю интернет в телефоне и читаю, чем отличилась сегодняшняя дата в истории.

Так-с, 1 февраля… День как день, сплошные трагедии, войны... Родилось много ученых, актеров… О! Брэндон Ли, обожаю его в «Вороне». Был Водолеем, как и я. Осборн на него похож тяжелым взглядом. Сосед – вообще многоликий. То он Джеймс Дин, то Брэндон Ли… С Джеймсом Дином я, кстати, ни одного фильма не видела, только фотки в поисковике...

Что еще?.. Режиссер Роман Полански бежал из США в Европу, чтобы не схлопотать срок за изнасилование несовершеннолетней...

На экране вдруг высвечивается смс-ка, и я читаю:

«Сохраняй спокойствие. За тобой следят».

Сообщение от Осборна, и у меня волна страха колючими гусеницами танка прокатывается по спине. Но потом я резко оборачиваюсь – и вижу синий джип, который медленно едет по дороге.

Господи, сердце чуть не порвалось! Мысли о Трейси за неделю вымотали, а этому примату лишь бы посмеяться. Га-га-га, обхохочешься!

Быстро выбираюсь на пустынную проезжую часть и перебегаю через дорогу. Чарли опускает стекло, и я зло цежу:

– Это не смешно.

– А я разве смеюсь?

– Нет, – произношу после секундного замешательства.

Осборн молчит, я стою, не знаю, что делать. Он вроде не предлагал подвезти, а вроде как и домой едет. Или не домой? Может, за очередной девочкой на ночь. От этой догадки неуютно, и я мысленно понадежнее задергиваю шторы на окне.

– Значит, вот для чего тебе язык жестов. Чтобы самоутвердиться за счет обездоленных, – скучающе замечает Чарли.

– Ты за мной и правда следил, что ли? – удивляюсь, но потом сама себя перебиваю: – А знаешь что, не отвечай. И не смей называть их обездоленными, лишь бы меня задеть.

Но он задел, плеснул ядом – и прямо в цель. Я мало что ненавижу в жизни, но когда при мне от скуки унижают других, у меня в глазах темнеет. Да, я часто бываю резкой, но бессмысленной жестокости не понимаю.

Хлопаю ладонью по холодному гладкому металлу крыши вместо прощания и просто иду вдоль дороги, прямо по разметке посередине. Жаль, я не Бамбл Би: сейчас бы превратилась в спортивную тачку и умчалась прочь под грохот музыки. Но я не трансформер, увы. За спиной рычит двигатель, и спустя несколько секунд джип Осборна уже медленно катится рядом со мной.

– Сойди с дороги, – громко приказывает Чарли, но я не реагирую.

Не представляю, что в меня вселилось. Наверное, слепая угнетенная «сущность» прослышала о том, что я собираюсь ее развивать, и бьется в истерике от счастья, толкая на глупости.

Впереди – поворот, и хоть в это время движения почти нет, но всякое может случиться… Чарли плохо на меня влияет, я рядом с ним тупею от всплеска гормонов.

– Бри, ты оглохла?! Сойди с дороги!

– А тебе не все равно?

– Мне плевать на людей, а тем более на идиотов. Но я хочу с тобой поговорить, так что не дури! – жестко говорит он.

Резким порывом ветра срывает мой капюшон, но я не обращаю внимания, машинально убирая пряди волос с лица. Подхожу к джипу, и Осборн тут же вдавливает педаль тормоза.

– Знаешь, Чарли, легко быть циником и ненавидеть мир.

– Знаешь, Ри, легко любить рай и осуждать тех, кто отказывается любить ад.

Облокачиваюсь на грань опущенного стекла и произношу торжественно:

– Поздравляю, твои цитаты будут царапать на стенах заброшек после апокалипсиса.

Чарли фыркает, и мы снова всего лишь две фигуры на дороге. Никак не найдем общую нить, которая связала бы нас. Но Осборн не уезжает, не посылает меня далеко и надолго, и я предпринимаю очередную попытку наладить контакт со внеземной цивилизацией. Прочищаю горло и на полном серьезе спрашиваю:

– Кстати… А как там, в аду? Ты трон еще не занял?

Чарли усмехается и вдруг с интересом смотрит на мои губы, заставляя сердце пропустить удар, а потом подается ко мне и убирает волосы, которые налепились мне на щеку. Сухие, теплые пальцы нежно чертят контур скулы, потом подбородка, подушечкой большого задевая нижнюю губу, и я каменею от этого движения.

– Нет, не занял. Я отказался, – говорит он, и приходится собрать всю волю в кулак, чтобы беззаботно спросить:

– Почему?

– Потому что там я плохо спал.

– У тебя бессонница?

Он кивает, с подчеркнутым вниманием изучая пуговицу на моем пуховике, и я предлагаю, смущаясь:

– Может…

– Может что?

– Может, тебе стоит сходить к врачу?

– Неправильный вопрос, Ри, – с явным облегчением говорит он и отстраняется, увеличивая расстояние между нами. И мне до ужаса хочется узнать, какой он – правильный вопрос? В общем-то, я догадываюсь, а поэтому закрываю эту тему, чтобы не переходить опасную черту.

Чарли тяжко вздыхает, качая головой, и достает сигарету из бардачка.

– Так ты садишься или нет? – буднично спрашивает он, словно для нас с ним это обычное дело – ехать куда-то вместе. – Где твой «биттл», кстати?

– На техосмотре. Завтра заберу. – Обхожу джип на негнущихся ногах, неуклюже забираюсь в салон, пристегиваюсь, и машина трогается с места.