Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 72)
Я хватаю стакан воды и пью долго, чтобы утихомирить панику. Но лучшая защита – нападение, и я решаю воспользоваться случаем.
«Чарли и Лина точно не ваши дети? Вы очень похожи» – спрашиваю в отчаянии, не зная, как себя вести с этим властным человеком.
На его губах появляется мимолетная теплая улыбка.
«Я бы этого хотел, но увы. Они мои племянники. Внешность обманчива. Как и я, они пошли в бабушку Оливию».
Ужин заканчивается, инспектор настроен уйти, и мы медленно бредем в холл, расписанный фресками. Я готова сбежать отсюда, лишь бы свободно вдохнуть, но у меня есть второе, более важное дело, да и Алистер тянет время, явно надеясь переговорить со мной.
– Ну что же, благодарим за приглашение, – бодро прощается сытый Доннаван, а я прошу Алистера:
– Вы не могли бы уделить мне немного времени, мистер Осборн.
– Да, разумеется, – без раздумий отвечает он.
Инспектор посылает мне предупреждающий взгляд и со скрытым упреком дает добро:
– Буду ждать в машине. – Он идет к выходу, оставляя за собой эхо шагов, но потом, как истинная псевдо-забывчивая ищейка, оборачивается и бьет себя ладонью по лбу: – Ах да. Надеялся узнать: зачем вы сообщили полиции острова о том, что Джессика Милборн мертва?
В голубых глазах Алистера проскакивает оскорбленное удивление:
– Я? С чего вы взяли?
– О. Перепутал, наверное, – примирительно разводит руками инспектор и быстрым уверенным шагом направляется во двор, преследуемый собственной вытянутой тенью.
– Странное участие со стороны инспектора, не так ли? Он ведь не ведет это дело, – скучающим тоном произносит Алистер, указывая мне путь через арку в левое крыло дома.
– Он считает, что Чарли невиновен, – заступаюсь за Доннавана, и мой спутник поправляет золотую запонку на манжете белой рубашки, прежде чем ответить:
– Я считаю так же.
– Вы?! – не могу удержаться от первой реакции.
– Кажется, ты обо мне невысокого мнения. Почему? – Алистер сверлит меня внимательным взглядом, и я решаю не врать.
– Из-за ваших увлечений. Такое впечатление, что вы застряли в прошлом, в лондонском клубе джентльменов, которые не знают границ. Не подумайте, я не настолько тщеславна, чтобы вообразить, будто вам ценно мое мнение. Вы спросили – я ответила.
– Поразительно, – смеется Алистер, забавляясь. – Может, Чарли и правда мой сын? Мы с ним определенно обладаем искусством находить бриллианты в пустыне.
– Вы сейчас говорите о таких бриллиантах, как Феррари Джонс и другие девушки, которым предлагаете подписать контракт?
– Да, – не скрывает он. – У всех свои игры. Мы никого не принуждаем подписывать условия, все добровольно. Награда огромна, девушка может обеспечить себя навсегда. Это ее выбор.
– Даже если она передумает в процессе?
– Когда человек выходит на поле боя, передумать и сбежать – это трусость. Я презираю трусов.
Мы идем вдоль коридора, обшитого резным деревом и увешанного огромными картинами собак. Я смотрю на животных, холеных и любимых, и понимаю, что в семье Осборнов лучше относятся к собакам, чем к людям. Прячу руки в карманах сарафана, сминая ткань, и не знаю, что еще сказать. Как не выдать свои подозрения и одновременно узнать о кулоне?
– Чарли не имел права рассказывать тебе об этом. Я должен его наказать, но не стану. Ради Лины и ради памяти Джессики, которую уважал.
– Очень благородно с вашей стороны, – отвечаю ровным, безразличным тоном, пряча ехидные нотки. Сразу вспоминается, как по такому же примеру Чарли создал закрытый чат, в котором покупал мне парней. Для него это была ерунда, забава, знакомый шаблон. А потом он прозрел. Удивительный человек – Чарли. Чем больше узнаю его семью, тем сильнее восхищаюсь силой его самосознания.
Мы сворачиваем на закрытую террасу, поднимаемся по боковой лестнице на второй этаж и оказываемся в библиотеке. Наверное, здесь Алистер работает: на столе аккуратная стопка книг, ноутбук.
На свободной от встроенных стеллажей стене висят три картины, и одна из них привлекает мое внимание. Милая рыжеволосая девушка в летящем, струящемся дымчатом платье, похожем на облако тонкого шелка. Она протягивает руку невидимому спутнику, а на ее шее сверкает кулон с изогнутыми лучами звезды. Я подхожу ближе и на золоченой раме вижу ту же латинскую надпись, что нашла на серебряном ободке.
Перед глазами всплывает другая картина: большая фотография рыжеволосой девушки, в рамке, над камином. Меня бросает в холодный пот от сумасшедшего совпадения, и вопрос рвется из самых недр моей души: девушка на полотне – кто она?
– Кто это? – выдыхаю тихо, сжимая символ в кармане.
– Леди Осборн, 18 век.
– Она тоже в этом участвовала?
– О да. Она «это» и основала. Ей и ее подругам было скучно.
Я отворачиваюсь, мне не хватает воздуха.
В голове ломаются барьеры, за которыми я не видела простой истины.
Как же мы проглядели это, Чарли? Почему не задали правильный вопрос? Не связали все нити воедино?
Я поднимаю глаза на Алистера, и вижу, что его настораживают слезы, которые навернулись мне на глаза от неожиданного открытия, но я уже не могу их сдержать:
– Ваша… основательница на удивление похожа на Трейси… Трейси Блэквуд, дочь преподобного Мартина с острова Арран. У вас ведь тоже предки жили на этом острове. Вы, наверное, бывали там? Хоть раз. Вы когда-нибудь встречали Трейси, мистер Осборн?
Тот стоит в непонятном оцепенении, глядя на мои слезы. А они льются потоком, не могу их остановить. Я достаю кулон из кармана, потому что задохнусь, если не узнаю прямо сейчас:
– Что значит этот кулон?
Алистер переводит взгляд на серебряный символ, который я сжимаю дрожащей рукой, и глухо, сдавленно спрашивает:
– Где ты его взяла?
– Нашла.
– Где?!
– На пороге дома Чарли, там, где убили вашего брата.
Алистер мрачнеет. В его глазах больше нет превосходства. Он смотрит в замешательстве.
– Верни мне кулон, – требовательно протягивает он руку, но я мотаю головой, пряча руку за спину. – Глупая. Если ты отдашь эту вещь полиции или журналистам, то создашь массу проблем. Не мне, а им.
Он подходит ко мне и бережно сжимает плечи, обдавая ароматом табака и мяты.
– Не бойся меня, Рианна.
– Я не боюсь, – сдавленно произношу заплетающимся языком.
– Ты очень важна для Чарли, а значит, я не обижу тебя. Я хочу наладить с ним отношения и спокойно воспитывать Лину.
– Не верю.
– А ты поверь. Чарли ненавидит меня, но я всегда буду о нем заботиться, пусть и на расстоянии.
Слушаю все это, и будто в ванну с грязью погружаюсь. Ложь вызывает во мне протест, и я сжимаю зубы, чтобы не хамить в ответ. Что это за забота, если Чарли едва не посадили в тюрьму за то, чего он не совершал?! Где был добрый дядя в тот момент?
– Ему помогла Феррари, а вы и пальцем не пошевелили.
– Феррари… Хм… Мисс Джонс труслива настолько, что едва не стоила Чарли жизни два года назад. Его спасла лишь его собственная изворотливость и мое заступничество перед советом клуба. А теперь эта истеричка – героиня. Думаешь, кому она позвонила в первую очередь, когда узнала об аресте Чарли?
– Роберту Мердоку? – осторожно предполагаю, и Алистер, удивленно моргнув, задерживает дыхание на полуслове и начинает смеяться. Он заводит свою руку мне за спину и разжимает мои онемевшие пальцы. Тепло металла исчезает с ладони, но я в такой прострации, что не способна сопротивляться. Сердце колотится от непрошенной близости. Меня мутит.
– Ты поразительный человек, Рианна. Ты удивительно похожа на мою мать, Оливию.
– Спасибо, – скептически отвечаю. – Мне говорили, она была стервой.
– О да, – Алистер снова смеется, на этот раз злорадно. – Но вернемся к Мердоку. Феррари не может связываться с ним напрямую, это заняло бы несколько дней. Она позвонила
О-фи-геть. Я была права. Бастард Короля Роберта – это правда.
У меня слабеют колени от шквала эмоций, и я беспомощно наблюдаю, как кулон исчезает в кармане идеально отутюженных брюк Алистера.
Реакция этого железного человека на серебряный кругляш сказала мне гораздо больше, чем слова, и я поднимаю взгляд на породистое лицо, на котором сейчас – маска заботливого дяди.
– Вы тот таинственный человек, с которым переписывалась Трейси перед исчезновением, – взволнованно говорю, убежденная в своей правоте, но Алистер больше не отвечает на мои вопросы. Он теряет ко мне интерес и идет к выходу, окликая дворецкого.