Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 74)

В колледже весь день сердце колет. Не помогли мне ни голубика, ни семга, ни пробежки. Кажется, мистер Хопкинс поднаврал о методах борьбы со стрессом.

– Майкла вчера перевезли в наш госпиталь, – сообщает мне Мэнди.

– Отлично. Заеду к нему, – радуюсь, потому что можно оттянуть визит к преподобному Мартину.

– Лично я пока не готова. Может, в другой раз, – извиняется Аманда, и глажу ее по голове, когда подруга ластится ко мне, как котенок.

– Ты молодец, Мэнди, что пытаешься его простить.

– Именно что пытаюсь. Тяжело дается. Как вспомню, что он наставил на тебя пистолет… Худшее мгновение моей жизни. – У нее выступают слезы на глазах, и она закрывает лицо короткими светлыми прядями, пряча эмоции.

– Все хорошо, Мэнди, это давно позади.

– Я знаю, знаю…

Перед началом последнего занятия, по математике, Кэт с разворота открывает дверь в аудиторию и сует мне под нос айфон: там заставка с изображением Джерри.

– Ой, – говорит фурия, – погоди, не то.

Попытка номер два, и передо мной – инстаграм смутно знакомой гламурной девчонки. Она сидит на коленях у Чарли, целуя его. Фотка опубликована сегодняшним числом.

– А Осборн времени даром не теряет! – возмущается Кэт.

– Это старый снимок, наверное.

– О да, три часа назад сделан. Очень старый, – ехидничает Кошка. Не дает ей покоя Осборн, ох не дает.

– Кто это вообще? Как ты нашла этот галимый фотошоп? – возмущается Мэнди.

– По хэштегу. Чарли давно не обновляет страницу, зато по тэгу с его именем можно найти массу любопытного. В Нью-Йорке сейчас девять утра. Эта шлюшка опубликовала снимок три часа назад, в пять утра! О чем это говорит?

Кэт с наездом упирает руки в бока и смотрит на меня большими глазами, словно я во всем виновата. Так и не дождавшись от меня ответа, она пренебрежительно цедит:

– Чарли всю ночь на вечеринке тусовался. Что это такое?! Да еще с Тришей Вудс сосется.

– Она скорее всего просто подловила кадр, – отмахиваюсь, мысленно держась за сердце. Пить охота, кости ломит. Мне по ощущениям лет сто двадцать.

– Ри, ты слепая?! – со смешком истерит Кэт. – Он дома, в своей тусовке. Он… ты не понимаешь, что ли?! Чарли изменяет тебе!

– Ой, брось. Откуда такие выводы, – успокаиваю подругу, и та, ошарашенная моим тугодумием, снова тычет в экран. Но мне на помощь приходит Мэнди:

– Ему, скорее всего, устроили вечеринку по поводу возвращения, чтобы поддержать. Помнишь, мы тоже собирались, но не успели?

Кэт взирает на нас с жалостью, барабаня острыми коготками по айфону, а потом разворачивается и гордо уходит. Это у нас математика, а у нее – театральное искусство сейчас.

– Уф-ф, зацепило ее, однако, – шепчет Аманда. – Скажи честно, ты его правда не ревнуешь?

– Ревную, конечно. Хотя уверена, что он мне не изменяет, тем более напоказ непонятно с кем. Ему заняться нечем, по-твоему? Он ведь только вчера в Нью-Йорк прилетел.

Но разговоры о Чарли пробудили во мне любопытство, и всю математику я шпионю за собственным парнем в инстаграме. По хэштегам и правда быстро нашлись свежие фотки. «Вечеринка старых друзей», – подписано безобразие в профиле Триши Вудс. Приглядываюсь к чертам лица – и узнаю: это же актриса с канала «Дисней»! По ней Итон фанатеет.

Мстительно щурясь, сверлю взглядом преподавателя, и тот с опаской поправляет галстук, отвечая мне таким же прищуром, полным подозрения.

Не об этой ли девчонке упоминала Феррари? Начинающая звезда Голливуда, которая позволила Осборну много плохих вещей на камеру?

Я даже усмехаюсь от чужой бесхребетности. Чарли едва этой диве карьеру не угробил, а она ему вечеринки закатывает!

Но кто я такая, чтобы говорить о хребтах. Мой давно истончал. Кальция не хватает, гордости и смелости. Что бы такое съесть, чтобы развить в себе эти полезные для девушки Осборна качества?

«Для начала отключи интернет», – подсказывает здравый смысл, и я силой воли убираю смартфон в карман брюк. Толку мне следить за жизнью Чарли в Сети? Это бесполезно. Сомнений прибавится, а правды – ноль. Пускай Кэт истерит на пустом месте, а я просто буду верить в Чарли. В нас.

Не вытерпев, снова достаю смартфон и быстро печатаю смс-ку, закусив губу:

«Перестань целоваться со своими бывшими, а то Кошка-Кэт извелась от ревности. Иду сегодня к Майклу, пожелай мне удачи. Люблю, скучаю. Рианна Ламлашская».

Дублирую сообщение в инстаграм Чарли, а заодно пересылаю мысленно, энергетическим импульсом: вдруг дойдет.

От этих простых действий становится легче. Я уже готова сосредоточиться и слушать преподавателя, когда телефон вибрирует, и я с надеждой хватаю его.

Феррари Джонс.

«В подтверждение нашего разговора». И ссылка.

Заинтригованная, перехожу по ссылке и давлюсь воздухом на первых же секундах, потому что там показывают порно с участием моего парня. Чарли просто невменяемый. Оу-оу-оу!.. у меня нет слов, как и у Триши, которая скоро потеряет сознание. Хорошо, звук отключен по умолчанию, иначе моя душа не выдержала бы.

Чарли ничего плохого мне не сделал. На видео он ведет себя, как животное, не со мной. Но плохо мне.

У меня занимает целую вечность, чтобы сообразить, что это старое видео, январское, а не новое. Раньше у Чарли волосы были покороче, он не стригся после приезда в Ламлаш.

– Рианна, телефон – мне на стол, – гремит математик, и я вздрагиваю от неожиданности.

Слава богу. Заберите у меня телефон и не возвращайте никогда.

А еще сообщите, пожалуйста, Чарли Осборну, что его лучшая подруга – стерва.

В госпитале я гуляю мимо ресепшена минут десять. От страха не чувствую ног. Потом еще минут десять упрекаю себя за такую издевательскую метафору. Майкл – вот кто не чувствует ног, а я всего лишь бессовестная трусиха. В груди резонирует волнение, будто вода в стакане дрожит во время землетрясения.

– Ри! Спасибо, что пришла, – окликает меня сержант Салливан, и я быстро направляюсь к нему, теребя шлейки на рюкзаке.

Отец Майкла сжимает мои руки, отогревая холодные ладони.

– Я не могу, – признаюсь, но сержант… то есть, он ведь не сержант, а просто мистер Салливан теперь. В общем, мистер Салливан тяжело вздыхает и просит:

– Хотя бы на минуту зайди. Он не один сейчас, так что вам будет легче.

– Хорошо, да… Да, вы правы.

Мистер Салливан доводит меня до палаты – и останавливается, вынуждая делать последние шаги в одиночку. А я себя уговариваю: оно ведь и не плохо, что я боюсь. Это говорит о том, что мне не все равно. Главное идти через страх, через муторное пограничное состояние и отталкивающий запах госпиталя.

Я делаю последний шаг – и застываю в проходе. Другие пациенты отгородились шторами, но «ячейка» Майкла открыта. Кто-то сидит рядом с его кроватью, но мне пока не видно, а самого Салливана зато могу рассмотреть в подробностях, потому что спинка кровати поднята.

Майкл исхудал, лицо осунулось, темные круги под глазами. Он постарел, будто мы с ним жили в разных временных измерениях.

Увидев меня, он резко замолкает. Мы смотрим друг на друга, и мир начинает вертеться, отсчитывая дни, чтобы вернуть нас в тихий вечер, который мы разорвали громом выстрелов. Мне кажется, мы даже вздрагиваем сейчас одновременно, ощущая металлическое касание прошлого.

– Привет, – первым здоровается Майкл, и я киваю, потому что трудно говорить. Подхожу ближе и упираюсь взглядом в Дэнни Веймара: он сидит в углу «ячейки», устроив локоть на панели измерителя жизненных показателей.

– Привет, – растерянно вторит Дэнни, выпрямляясь и поднимаясь со стула.

Я и ему киваю.

– Как ты, Майкл? – сипло спрашиваю, пытаясь оторвать шлейку от рюкзака.

– Хорошо. Спасибо, что пришла, – умоляюще и одновременно благодарно произносит он.

– Ладно, мне пора, – тактично перебивает нас Дэнни, явно испытывая неловкость. – Ри, можно тебя на минуту?

Мы отходим на пару шагов, и я с трудом отвожу взгляд от подножия кровати.

– Я хотел извиниться… за прошлый раз. Прости, что полез не в свое дело.

– Ничего. Ты ведь хотел как лучше, – коротко улыбаюсь, снова глядя в сторону Майкла.

– Так и есть. Но оказалось, что Осборн не такое исчадие ада, как я думал.

– Правда?

– По крайней мере, на это есть надежда.