Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 61)

– Я здесь медитирую, – тихо объясняет она, расстилая большой плед на пол, а я и ответить ничего не могу, потому что эйфория. Я и забыл, что так сильно может щемить сердце не от тоски, а от нежности.

– Если все будет хорошо, поедешь со мной в Лос-Анджелес в сентябре? – спрашиваю в неконтролируемом порыве.

Рианна резко оборачивается и заправляет волосы за уши. В отблесках звезд она кажется ненастоящей, фарфоровой статуей из музея самых ценных находок человечества.

– Я думала, ты останешься в Нью-Йорке, – виртуозно уходит она от ответа.

– Нет. Я заберу Лину и перееду в Лос-Анджелес. Киностудия, на которой работала моя мать, предложила мне двухлетнюю практику в качестве художника. Учиться буду дистанционно.

– Круто! Ты рад, наверное.

– Буду рад – если ты поедешь со мной.

– Чарли… – Она опускается на плед и обхватывает себя руками. И весь мой смех утекает через брешь, которую этим робким «Чарли…» проделала Ри в моей душе. Я сажусь рядом, ощущая, как ледяная рука разбитой мечты стягивает мои вены у сердца.

Мечта? Я разве мечтал об этом? Сказал по наитию, не подумав. Лучше бы молчал. А сейчас, когда слова уже не вернуть, понимаю, что на самом деле хотел бы этого: чтобы мы втроем – я, Лина и Ри – жили в Лос-Анджелесе. Там, где когда-то родилась моя мать. Где она была счастлива.

Набрасываю второй плед на плечи Рианны, чтобы согреть ее, и понимаю, что она плачет: в слезах отражаются бледные блики огненного света.

– Детка, да я так спросил, без особых планов, – оправдываюсь, не зная, что делать. Ри хмурится и смотрит на меня с таким откровенным обожанием, что у меня мурашки по коже.

– Чарли, это… – Проглотив окончание фразы, она забирается на меня, обхватив бедрами, и скрещивает ноги у меня за спиной. Я обнимаю ее, глажу по спине. – Я подам документы в Лос-Анджелес, а если не пройду, то поступлю в Абердин и переведусь по программе обмена студентами. Просто ты так сказал… «если все будет хорошо». И я вспомнила, что ты уезжаешь завтра. – Она опускает голову мне на плечо, и я даже сквозь ткань футболки чувствую ее слезы. – Если с тобой что-нибудь случится, я ведь даже не узнаю. Как никто не знает о твоей матери.

– Тебе сообщат, я оставлю на твое имя завещание.

– Все настолько плохо?!

– Нет… нет! Я пошутил.

Господи, вырви мне язык.

Рианна хмурится, и я крепче обнимаю ее, чтобы отвлечь нас обоих. Целую в висок, в щеку, в губы; они солено-сладкие сейчас. Мне кажется, я ощущал этот вкус даже тогда, тысячу лет назад, когда мы смотрели друг на друга сквозь оконное стекло и взглядами занимались любовью, хотя не знали друг друга.

Достаю из кармана джинсов айфон, и Рианна просит:

– Включи музыку.

– Выбери, что хочешь.

Она ставит пост-рок, Break My Fucking Sky. Мне нравится, звучит, как вызов. Бит резонирует в венах, вгоняя адреналин; я снимаю футболку одной рукой, той, которая меньше болит, и опрокидываю Ри на пол, подминая под себя. Сегодня моя очередь рассказывать сказку, и я покрываю поцелуями каждый дюйм ее тела, все еще ощущая вкус белого шоколада. Ри дышит рвано, через раз.

– Чарли…

– М-м?

– Прикоснись ко мне... так, как я хочу…

Я усмехаюсь. Не понять мне ее стеснения.

Стягиваю с нее юбку и стринги, широко развожу ее ноги, сгибая в коленях, и подхватываю под ягодицы, приподнимая. Она тут же напрягает живот.

– Потрогай себя, – прошу напряженно, и Ри смотрит на меня в нерешительности, но желание в ней побеждает, и она опускает руку себе между ног. Дрожащие пальцы скользят вдоль клитора, и я в ментальном экстазе наблюдаю за этим, а потом убираю ее руку и повторяю движения языком, быстро и грубо, потому что она давно готова. Высвобождаю одну ладонь и вхожу в нее пальцем, растягивая… Черт, не представляю, как она выдержит. Ритмично массирую внутреннюю стенку, в такт движениям языка, и Ри закрывает себе ладонями рот, издавая грудной стон. Но я не позволяю ей пока кончить. Раздеваюсь и вытягиваюсь над ней, чтобы смотреть в глаза. Я и хотел бы морально поддержать ее, но от желания сводит скулы. В грудной клетке пожар, как в аду, но эндорфином притупляет боль.

Ри осторожно обнимает меня за плечи, опоясанные эластичной повязкой, и шепчет:

– Все хорошо, не бойся.

– Я не боюсь, но нервничаю страшно, – отвечаю с серьезным видом и очень медленно вхожу в нее, и так же, как она, не могу дышать. Жажда рвет сознание и требует не калечить психику настолько неспешным темпом, но сила воли спасает.

– Скажи, если будет больно, – прошу, проникая глубже. Она коротко всхлипывает и замирает. Я тоже каменею, меня ломает зверски, но я закрываю глаза и тянусь к ее яркому, горячему рту, поглаживаю языком верхнюю губу, которую она любит терзать, когда размышляет о чем-нибудь крайне важном.

Проекции звезд на ее светлой коже, громкая музыка, темный взгляд, который я ловлю, – все это невероятно заводит меня. Когда Ри немного расслабляется, я ловлю этот момент, полностью выхожу из нее и сразу погружаюсь снова. Она глухо стонет, и это не звуки страданий, что воодушевляет. Она разжимает зубы, судорожно целует меня в ответ, и я двигаюсь в ней неглубоко, неспеша, минута за минутой, а может, час за часом, не знаю, ощущение времени пропало.

Постепенно Ри успокаивается, стонет тише и слаще, обхватывает меня ногами, подаваясь навстречу, и мы находим общий ритм. Она кусает меня в плечо, и я кожей чувствую ее слезы.

– Прекратить?

– Нет. – Она притягивает меня ближе, впивается пальцами в плечи и целует в шею, прямо в эрогенную зону, и я толкаюсь бедрами жестче, до конца, и еще раз, и еще… А Рианна гладит мою спину, поясницу, царапает ногтями с иероглифами и что-то такое делает, будто заклинание наносит – что у меня в сознании свет гаснет. Вены звенят, в ушах шумит, сердце выносит от бешеных ударов и ломающей потребности кончить. Я обезумел и умираю.

Приподнимаюсь на колени и сжимаю тонкие запястья Ри, утягивая ее на себя – и всё, я больше не занимаюсь с ней любовью, а беру, забираю себе. Ее непрерывный стон превращается в звуковую волну, и Ри напрягается всем телом, как струна. Я тут же отклоняю ее назад, поддерживая одной рукой под поясницу. Обессилевшая, теплая и нежная, Ри цепляется за меня ногами, напрягая живот, и мне так тесно в ней, что дышать нечем. Я облизываю пальцы и просовываю между нашими влажными телами, массируя вершину клитора.

– Боже мой, – протяжно стонет она и содрогается, закрывает лицо ладонями, чтобы заглушить крик. Хочу ее всю, везде, долгими часами. А еще нестерпимо хочу кончить в нее, но в последний момент принуждаю себя отстраниться и, кажется, превращаюсь в оголенный нерв, по которому мощным потоком бьет нирвана. Я даже слепну на бесконечно долгие секунды и забываю, как меня зовут, кто я. Мы падаем на мягкий плед, а я никак не могу восстановить дыхание. Веки тяжелые, и не получается разогнать мглу перед глазами.

– Детка, ты как? – спрашиваю наконец севшим голосом.

Она заползает на меня, зареванная, уставшая, и выдыхает:

– О господи…

– Это хорошо или плохо?

– Скорее всего, завтра будет плохо, но сейчас я опустошена и абсолютно, бесконечно счастлива.

Наверное, это значит, что все хорошо. Я с облегчением обнимаю ее и осторожно укладываю рядом с собой. Чувствую себя ранимым, будто мы вдвоем девственности лишились.

– Рианна Ламлашская и Чарли из Осборнов... Кто бы мог подумать, – бормочет Ри и закрывает глаза. Через минуту она уже сопит, как котенок, а я одеваюсь и убираю бардак, который мы устроили. На бедрах Рианны нет крови, и у меня гора в плеч. Переживал, что наш первый секс будет похож на побоище.

Возвращаю на нее, сонную, белье и юбку, поправляю блузку на плечах, укутываю в плед, как гусеницу, и целую в лоб.

– Ри, мне пора…

– Мгм, – едва слышно произносит она, устраиваясь поудобнее.

– Скоро тебе станет холодно, не засыпай. Я бы отнес тебя в дом, но там твои родители.

Она нехотя садится, а я тем временем тушу свечи и выключаю фонари. Мы выходим в сад, и в вечерней прохладе я наконец ощущаю тупую, пульсирующую боль в груди. Рианне тоже завтра будет нелегко.

Завтра… Когда меня здесь уже не будет.

Ри заглядывает на кухню и шикает:

– Итон!

Ее брат, как всегда, взъерошенный, хмурый, показывается в проеме. Но смотрит на меня с уважением, без лютой ненависти.

– Родители в гостиной? – спрашивает Ри.

– Наверху. Их запах гари отпугнул.

– Отлично, – радуется она, но во взгляде – тоска, которая сразу травит душу.

Я касаюсь ее щеки, потому что не осталось слов, и Ри быстро провожает меня к двери, ступая босиком. Пора выпустить ее руку, я заставляю себя разжать пальцы – и будто по живому отрезаю.

– Пока, Чарли. – Она отводит взгляд и морщится, пряча взгляд.

– Пока, детка.

– Звони мне.

– Каждый день.

Я ухожу и не оборачиваюсь, пристально глядя перед собой.

Может, из-за этой сосредоточенности я и обращаю внимание на чужую машину, которая медленно катится по дороге. Меня пробирает озноб, когда думаю, что это может быть человек Лойера. Хорошо, что Рианна на улицу не вышла. Ее никто не видел.

В этот момент я по-настоящему осознаю, что обязан уехать. Причин много, и нет ни одной, почему должен был бы остаться. Не представляю, как жить без Рианны Ламлашской. Я не видел ее две минуты, а уже еле держусь, чтобы не повернуть назад.

Машина притормаживает, но потом разворачивается, наезжая на соседскую клумбу и исчезает из поля зрения. Я приглаживаю ладонью волосы, мечтая прибить себя чем-нибудь тяжелым за то, что втянул Рианну во всю эту хрень… и вспоминаю, что забыл коробку с документами, включая паспорт.