Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 63)

Новый сержант жаждет крови, вынося журналистам подробности всего, что произошло в Ламлаше; у меня на коленях лежит газета Daily News с грязными подробностями и домыслами, а в сети и вовсе шквал сплетен.

«Подростки развлекаются торгами в закрытых чатах».

«Волна шокирующих смертей в раю».

«Кровавая расправа над миллионером. Главный подозреваемый – его собственный сын».

Сначала я порывалась драться с журналистами, которые заполонили наш тихий проезд и топтались под окнами, но Мэнди одолжила мне броню пофигизма. Я надела ее и теперь лишь посматриваю высокомерно, если кто-нибудь лезет ко мне с вопросами. Как же: я ведь соседка Чарли, явно видела, что произошло. И плевать им, что я ничего не видела.

Теперь у нас на всех окнах дома – шторы.

Я бегло просматриваю сообщения на смартфоне, отписываюсь Аманде, Тому, который сейчас в Эдинбурге, у него зачетная неделя началась в колледже… Подруге Осборна, Феррари, я тоже пишу. Держу ее в курсе событий, поскольку сама она не смогла связаться с Чарли. У него не так много людей, которым можно довериться, и Феррари заслуживает знать, что происходит в его жизни.

Инспектор Доннаван безрезультатно пытался заполучить дело, но хотя бы с залогом ему пошли навстречу. Новый сержант настаивал, что небезопасно для общественности выпускать Осборна. Будто Чарли – зверь какой-то, честное слово. К счастью, Доннаван нанял хорошего адвоката, и тот напомнил сержанту, что в Шотландии каждый имеет право выйти под залог до суда. Повезло, что коробка Осборна с важными документами и деньгами осталась у меня, и я без проблем внесла всю сумму наличкой. Мне папа помог разобраться в тонкостях. Родители вообще адекватно себя повели в этой ситуации, впервые не назвав меня крайней. Они в шоке, что Джейсон Осборн был деспотом, и теперь жалеют Чарли.

А еще я призналась маме, что он сын Джессики Милборн, ее любимой актрисы, и что та умерла год назад.

Мама до сих пор в себя не пришла.

…Чарли выходит из участка под прикрытием адвоката и инспектора, и начинают щелкать камеры журналистов.

– Поему вы убили своего отца?

– У вас были сообщники?

Вопросы сыплются, как из рога изобилия дебилизма, и Чарли пониже натягивает капюшон толстовки, которую мы с папой передали два дня назад. Осборн быстро садится в машину на заднее сиденье, и мы отправляемся домой к бывшему сержанту, Салливану. Тот на стороне Осборна, нам не помешает его участие. К себе Чарли не может вернуться, потому что особняк оцеплен полицией до суда.

– Что происходит сейчас? – спрашиваю у инспектора и тянусь рукой назад, чтобы сжать пальцы Чарли. От его прикосновения краски возвращаются в мир, и я на мгновение прикрываю глаза, с облегчением вздыхая.

Если честно, не ожидала от себя такого хладнокровия и собранности. Я не паниковала и не рыдала, когда в четверг утром не дозвонилась до Чарли и, выйдя на шпионскую пробежку, увидела полицеские мигалки. Необходимость действовать подавила во мне слабости, и три дня я вела себя, как злобная, агрессивная тварь.

Кажется, инспектор Доннаван зауважал меня.

У инспектора мощная энергетика, он вселяет чувство безопасности. Он всегда в выглаженной черной офицерской форме. Глаза тоже черные, проницательные, с глубокими морщинами в уголках. Острый подбородок, как у мультяшного Дракулы из «Отеля Трансильвания». Три дырки в ухе, но сережек нет.

Наш человек.

– Слишком большое внимание к делу, – говорит он. – Боятся международного скандала, поэтому начальство требует немедленно наказать виновного. На расследование дали всего три дня, и они истекают. Завтра суд.

От возмущения я даже слова подобрать не могу, поэтому слушаю, как барабанит дождь по стеклу, и ищу в закромах сознания новую порцию силы воли.

Мы плутаем по улицам, уходя от преследования: за нами едет белая машина очень навязчивого журналиста из Глазго, и в итоге прибываем к дому Салливана лишь минут через двадцать.

Едва выбравшись из машины, я бросаюсь к Чарли, обнимаю, целую его, будто вечность не видела. На его запястье – браслет с отслеживающим датчиком, как у преступника, и от этого сердце сжимается.

– Я так и не уехал, – улыбается Чарли. Его светлые волосы взъерошены, синяя толстовка излучает тепло, а в усталых глазах – неотвеченный вопрос: «Я убийца?»

Нет, Чарли, не думай так…

Мне хочется приободрить его, поэтому я достаю из кармана дождевика шоколадную конфету и протягиваю ему. У меня точно мультяшное настроение сегодня, потому что я вдруг отстраняюсь, вглядываясь в лицо Осборна, и восклицаю:

– Ты выглядишь, как Джек Фрост!

– Как кто?

– Джек Фрост из «Хранителей снов». У Итона это любимый персонаж.

Инспектор Доннаван громко прочищает горло, подгоняя нас, и мы бредем к воротам, держась за руки. Я очень боялась, что Чарли оттолкнет меня, как раньше, но он лишь крепче сжимает мою руку, и я безмерно благодарна ему за это.

В каменном особняке на меня обрушиваются тяжелые воспоминания, и когда сержант Салливан провожает нас в гостиную, где я порезала руку, то первым делом спрашиваю:

– Как Майкл?

– Послезавтра перевезут в наш госпиталь, временно. Как только врач подпишет распоряжение, то, согласно постановлению суда, сына отправят в закрытую лечебницу на два года.

Салливан удобно устраивается в кресле, быстро докуривая сигарету. На подоконнике – новая пепельница, тоже стеклянная, и я машинально сжимаю кулаки, ощущая едким эхом из прошлого боль саднящего пореза.

Сержант сегодня на удивление болтливый, как и я. Кажется, эктремальные ситуации бодрят нас, островитян.

– Ри, без тебя и Аманды, без вашей поддержки, Майкла посадили бы, надолго.

– Вы в долгу не остались, – напоминаю ему о «Глоке», но сержант отмахивается, мол, мелочь. Хотя для нас то была цена свободы.

– Так что у тебя там, Чарли? Неудачная ссора с отцом? – с юмором спрашивает Салливан, но смотрит при этом с тревогой. Определенно, Чарли, пытавшийся спасти Майкла, как по волшебству стал для сержанта «хорошим парнем», независимо от фактов.

Инспектор Доннаван расстегивает черный мундир и вручает сержанту папку. Между офицерами происходит молчаливый обмен взглядами. Если бы эти двое были напарниками, их прозвали бы Донни и Салли.

– Чарли, это ты расправился с отцом? Скажи, как есть, пока адвокат не приехал, – на этот раз без шутливой интонации спрашивает Салливан, бегло просматривая досье.

Чарли, сощуривщись, смотрит на меня, словно я помогаю ему привести мысли в порядок, и шумно вздыхает, присаживаясь на широкий подлокотник кожаного дивана. Шоколадная конфета до сих пор в его руке, уже таять начала. Может, лучше было жвачку дать?

– Не помню, – устало говорит он.

– В таком случае тебя признают виновным, – категорично заявляет сержант. – Разница лишь в сроке, это будет зависеть от судьи. От того, что именно они решат на тебя повесить. Постарайся все-таки вспомнить до суда.

– Бесполезно. Я три дня воспроизводил образы, сон и явь. Все сливается. У меня, по-моему, даже глюки были. Помню только, что не спал, но почему-то отключился. Проснулся, пошел вниз, а там Джейсон в воздухе зависает. Потом туман… Второй раз я проснулся в гостиной, когда приехал инспектор. А Джейсон в луже крови на кухне.

– Н-да, здорово тебя накачали, конечно. Жаль, мы не можем этого доказать. – Инспектор Доннаван вытягивает из папки страницу и тычет в нее пальцем. – У тебя в крови нашли конскую дозу транквилизатор диазепама и следы миорелаксанта короткого действия[1]. Плохо, что эти лекарства принимал твой отец и они же прописаны в твоей медицинской истории, а значит, ты сам мог вколоть их себе. Суд не обратит внимания на эту деталь как на подозрительную.

– А что хорошо?

– Хорошо, что это как раз подозрительно. Ты собирался утром в аэропорт, зачем тебе принимать такую мощную дозу транквилизатора? Это опасно. При этом миорелаксант – короткого действия, его минут на двадцать хватило. Зачем их смешивать? Все просто. Транквилизатор был нужен, чтобы усилить эффект миорелаксанта, и тебя, считай, парализовало. Ты отрубился почти мгновенно. Отсюда и галлюцинации, когда ты спустился на первый этаж.

– И что это значит?

– Это значит, что кто-то оглушил тебя настолько аккуратно, что даже следов удара нет. Потом для подстраховки тебе ввели лекарство, и в следующие двадцать минут произошло убийство. Ты не должен был проснуться, но организм среагировал необычно, и ты очнулся почти сразу – возможно, потому что раньше принимал более сильные психотропные препараты. Убийца – профессионал, это у меня не вызывает сомнений, и он не пытался тебя подставить, иначе не вводил бы тебе лекарства. Он просто хотел убрать твоего отца без свидетелей.

Инспектор Доннаван задумчиво поджимает тонкие губы, покачиваясь с пятки на носок, и добавляет:

– ...но полиция не заметила ни одного человека, котырый входил бы или выходил из твоего дома той ночью. Они ведь следили за человеком Лойера. Это чертовски неудобное совпадение, и я даже чувствую свою вину. Факт наблюдения за домом не оставляет тебе шансов оправдаться.

– Да-а, загвоздка, однако, – соглашается Салливан и осторожно уточняет: – Чарли, ты хотел когда-либо убить Джейсона?

– Да.

– Ты собирался его убить?

– Да… Наверное. Может быть. Я много об этом думал.

– Между думать и сделать – целая пропасть.

– Он провоцировал меня в тот вечер, ждал, чтобы я сорвался.