Елена Добрынина – Непреодолимые обстоятельства (страница 52)

Реальность навалилась на него внезапно. Как только в нос попала вода, он окончательно пришёл в себя, вспоминая обо всем, что случилось. Это был не сон. Раньше бы Макс порадовался, что воспоминания, приходящие по ночам, оказались ошибочными. Но только не сейчас. Он понял, что находится под толщей снега, не может пошевелиться, даже вдохнуть толком не может.

Рюкзак со снаряжением так и остался за спиной. Его не достать. Даже до рации, что пристроилась в нагрудном кармане рядом с мобильником, вряд ли дотянуться. Макс несколько раз глубоко выдохнул, формируя вокруг лица воздушный "мешок". Он попытался пошевелить конечностями, определяя, какие из них могут быть травмированы. И, если пальцы на обеих руках слушались, то ног он не почувствовал. Или переломал, или повредил позвоночник, что хуже. Хотя, усмехнулся Потапов про себя, кто знает, как в итоге хуже — мгновенная смерть или лежать и умирать под толщей снега от недостатка кислорода, травм и холода.

На спасение он надеялся мало. На "северах" сегодня никого не было, не дураки же. Сообщить о происшествии некому. Конечно, сход лавины не останется незамеченным, но пока выяснят, все ли лыжники на месте, пока их хватятся, пока начнутся поиски. Снег, лёгкий и сухой сейчас, спустя минут двадцать спрессуется, уплотнится и замурует его насмерть. Вряд ли Алимов, если даже Максу и удалось его спасти, сумеет что-либо предпринять. Ещё неизвестно, в каком тот состоянии. Хотя, Макс снова усмехнулся, одним соперником Рустему меньше.

Воспоминание о признании на гряде навалилось тяжёлым грузом. В Ольге он почему-то не сомневался даже, но судя по всему, нервы ей Рустем потрепал знатно. Даже в хижину притащился, чтобы напомнить о себе. То-то она была сама не своя последние дни. А Макс списывал её состояние на усталость и простуду. Если бы он знал, кто такой Рустем, никогда бы не согласился взять на обучение. А он сам, собственноручно уговорил Ольгу приехать в ресторан. А потом попросил Алимова забрать её из города. Ну не дурак ли? Только что уже об этом думать?

Макс привыкал к своему состоянию. Главное, отставить панику и успокоить грохочущее сердце. Он понял, что лежит на спине, левая рука его поднята в верх, а правая сгруппирована где-то у подбородка. Видимо, многолетние тренировки и повторение правил сказались и в момент попадания в лавину он на автомате занял правильную позицию. А вот положение ног определить так и не удалось. А еще ему показалось, что через толщу снега пробивается свет. Макс боялся в это поверить, чтобы не очаровываться ложной надеждой. Он решил себя проверить и попытался сплюнуть, чтобы понять где верх, а где низ. Ничего не вышло, слишком темно. И тогда Потапов решил в буквальном смысле есть снег, параллельно пробивая правой рукой себе дорожку от подбородка к носу и рту. Он вспомнил, что читал о таком способе в интернете, когда изучал информацию о лавинах. Влага от растаявшего снега потекла по губе, почувствовал Макс, ровно в противоположную от просвета сторону и он убедился, что прав. Это давало крохотную надежду. Но прежде, чем попытаться откопаться, двигаясь к свету, следовало освободить себе побольше места у лица. Тогда воздуха хватит минут на 20–25. Тогда он будет действовать дальше. Тогда он выживет, если очень повезет. Главное, никогда не сдаваться!

Глава 15. «Главный твой враг — ты сам» (с)

Рус отчаянно шарил датчиком над снегом. Главное, чтобы у Макса был включён режим на прием сигнала. В голове сама собой всплыла инструкция, как пользоваться бипером — лавинным датчиком. Удивительно, как в стрессовой ситуации организм собирается, активизирует резервы сил и памяти и выдает то, что в обычной жизни было ему сто лет не нужно.

Рустем разделил участок вокруг обломка от сноуборда на зоны и теперь старательно проходил каждый метр, пытаясь распознать сигнал, выдаваемый датчиком. Он замерз, дико болели ребра. Так, что было трудно дышать. Он волочил одну ногу, но упрямо продолжал свое дело. Упрямство — это у него с детства. Вспомнилось вдруг, как много лет назад, еще будучи мальчишкой, он поднимался в дождь и непогоду в горы на спор с кузеном. Кажется, однажды он даже рассказывал об этом Лельке.

Алимов до скрежета сцепил зубы. Упрямства не хватило ему только в одном случае, когда не смог противиться отцу. Молодой был и глупый. Побоялся рискнуть, побоялся пойти наперекор семье, побоялся нарушить правила. А мог бы быть с Лелькой всегда, пусть не в таком достатке, пусть всего добиваясь своим трудом. Но разве не так живет большинство? Зато счастлив, зато рядом с той, от которой крышу сносит, которой не можешь надышаться, которую не можешь забыть.

А теперь он таскается по склону с чертовым датчиком в попытке отыскать её мужа. Рус усмехнулся зло, устало. Судьба — не злодейка вовсе, как принято считать. Судьба — затейница и шутница. Не сделал правильный выбор когда-то, получи и распишись. И смешно, и грустно. Рус рассмеялся. Горько, до слез. Спасателей все ещё не было и со стороны он был похож на безумца: ходил по только ему ведомой траектории, разговаривал с датчиком, смеялся сам над собой. Психика начала сдавать после всего, что с ним произошло. Но он должен искать. Иначе Лелька никогда ему не простит, то, что он был рядом с Максом, но не попытался, не предпринял ничего.

Двигаясь по склону, Рус споткнулся, упал в снег и ему вдруг стало так легко, так спокойно. Лежать бы вот так и просто ждать. В конце концов, он всего лишь человек — слабый, не подготовленный, возомнивший себя тем, кто сможет обуздать дикую природу. Глупец. Как хорошо вот так лежать. Тишина и безмятежность. Ветерок шелестит, лёгкий морозец щиплет щеки. Несмотря на то, что ещё середина дня, на склон начала наползать тень. А может, это просто туча? Рус не знал. Отчаянно хотелось спать. Промокшая одежда стала охлаждаться, вытягивая из него последние силы. Датчик равномерно издавал сигнал, сканируя поверхность склона, убаюкивая, но вдруг захлебнулся, смолк на секунду и разразился совсем иным звуком, громко пища. Неужели?

Рус собрал все силы в кучу, поднялся на колени, отполз с датчиком на метр в сторону, проверяя. Приборчик заткнулся и, спустя секунду, снова настроился на прием. Да ладно?! Алимов вернулся в ту точку, где лежал только что. Или час назад? Он потерялся во времени. Без часов, без ориентиров, он не понимал, сколько прошло секунд, минут, а может быть, часов? Да и какая разница. Датчик снова орал, оповещая о том, что Рустем нашел Потапова. Этот писк вселил в душу ликование, придал сил.

Он стянул со спины рюкзак, выданный ему инструктором перед подъемом на вершину утром, порылся в нем и достал из него лопатку и щуп. Разложил добро на снегу, вспоминая, как обходиться с оборудованием. Снаряжение Макс всегда выбирал качественное, а потому собрать щуп оказалось делом двух секунд. Рус тяжело поднялся на ноги, одним движением выбросил сложенный щуп на снежную гладь и встряхнул его. От движения металлические отрезки сложились как надо, вставая в пазы, превратились в палку, по стороны похожую на длинную, тонкую арматуру. Рус стал проверять щупом поверхность, вонзая его в снег вертикально. Он не знал, как это должно ощущаться, пока не провалился палкой в снег несколько раз. Безуспешно. Под снегом никого не было. Рустем выругался. Чертовщина какая-то. Ведь, датчик показывает, что Макс тут. Или с него просто слетел рюкзак при падении? Нет, надо искать. Он тут, Рустем чувствовал. Обломок доски здесь, датчик тоже, значит, и сам Потапов где-то рядом. Щуп снова легко скользнул внутрь раз, другой и вдруг наткнулся на что-то, слегка отпружинив. Рус остановился, сверяя ощущения. Да, точно. Что-то есть. По ощущению сантиметров 40–50 под снегом. Неужели?

Выдохнув, он отбросил щуп в сторону и схватился за лопатку. Принялся копать. Алимов остервенело рыл снег там, где только что наткнулся на плоть. Быстрее, быстрей! Сколько времени прошло? Десять минут? Полчаса? Он не знал. Надо спешить!

***

Макс устал. Смертельно. Начал наваливаться дикий холод, он буквально проникал в каждую клеточку, хотя на нем был неплохой горнолыжный костюм, который должен был сберечь тепло. «Да, но не под лавиной же», устало подумал Макс.

На данный момент он смог правой рукой утрамбовать снег возле своего лица, создав пространство для дыхания. Пока он проделывал эти манипуляции, устал так, словно уголь грузил полночи. Хотелось спать. Но спать было категорически нельзя. Иначе больше не проснешься. Макс это знал, но от этого — не легче. Знать — одно, другое — справиться с собой.

Надо подумать о чем-то бодрящем. Надо двигать правой рукой, ведь она была ближе всего к лицу. Надо пытаться копать в том месте, где был просвет. Нет, он не видел ни неба, ни склон, просто в этом месте темнота была чуть светлее, как будто свет пробивался сквозь толщу воды или темноты. Но сил копать не было. Хотелось бросить все и просто уснуть. В конце концов, он пытался. Но видимо, не справился. Так бывает.

И по сути, ничего не изменится, если его не станет. Жаль только Олюшку и старенькую маму, которая осталась в маленьком степном городке. Там, где бескрайние поля пшеницы убегают за горизонт, высокие ковыли развеваются на ветру и в верх, к облакам убегают высоченные пирамидальные тополя. Так и не свозил Ольгу домой. Она бы обязательно влюбилась в его степной край. Макс будто даже ощутил в ноздрях запах пыли, пшеницы, степных трав. Он соскучился. Так давно не был дома. А все потому что трусил, признался самому себе. Боялся, что случайно встретит на улицах ту женщину — мать девочки, что он не смог спасти. Сколько бы ей сейчас было? В какой бы класс она уже пошла? Злость на самого себя и вина вспыхнули в мозгу яркой вспышкой. Почему так и не отпустило? Почему так и не простил себя? Ведь, сделал тогда все, что можно. Или нет?