Елена Дейнега – Зверь с человечьими глазами (страница 8)

– Эй, забудь об этом! Столько лет уже прошло с тех пор! Я понимаю: это травма, которая никогда не заживёт и будет давить на тебя до конца дней твоих; но ты должен научиться хотя бы жить с ней, не обращать внимание. Твоей вины в том не было, ты ничего не смог бы предпринять!

– Каждый день мне снится сон о том, что произошло в ту ночь. Я слышу их голоса так отчётливо, так громко…

– Ну хватит, перестань. – Дуглас положил руку на плечо Аарона.

– Прошу прощения. – Аарону действительно стало неловко за то, что он показал свою слабость. Пускай и на пару секунд, пускай и перед лучшим другом – но, как бы то ни было, подобное казалось ему недопустимым.

– Не извиняйся. Я посещу вас завтра, ты согласен? Можем потом посидеть немного и побеседовать.

– Буду рад. Тебя мы ждём в любое время.

Дуглас покидал поместье Вескалис в растерянных чувствах: всё это время ему казалось, что с Аароном всё нормально и он забыл ту боль; однако – он понял, что ошибался всё это время.

***

Люди – существа жестокие. Когда они видят, что кто-то живёт чуть лучше большинства, рождается зависть. Этот червяк грызёт человека изнутри, оставляя за собой гнилые дыры, в конце концов портящие душу и заставляющие завистников делать плохие вещи в адрес того, кому они, собственно говоря, завидуют.

Не обошла стороной людская завис: молодая пара успела обзавестись наследником и стремительными темпами наращивала своё влияние в обществе, причём не только за счёт богатства – манеры, образование, репутация – всё это было им не чуждо. Обычно, деньги портили людей, однако их семья часто жертвовала внушительные суммы на благотворительность.

Аарон стал по-настоящему достойным наследником: он сочетал в себе мамину учтивость и отцовскую строгость, в придачу к острому уму и приятной внешности. Все эти качества сделали его предметом воздыхания молодых дам и восхищения юнош.

Так было, по крайней мере, поначалу.

Глубокой ночью в стенах особняка раздался шум. Кто-то натравил своего «питомца» на родителей Аарона, вследствие чего те были жестоко убиты. Никто так и не успел прийти им на помощь – когда стало ясно, что  происходит, было поздно. Аарон тоже подошёл на место происшествия не сразу: его родители были готовы к подобному возможному раскладу и строго запретили сыну «лезть на рожон», сказав спрятаться в случае чего и молчать, дабы его не обнаружили. Тем более, что сделает ребёнок против хищника?

Похороны родителей и управление особняком легло на плечи юного Аарона слишком рано – тогда ему только-только исполнилось шестнадцать. Около года он провёл в ужасной скорби, замкнулся в себе и потерялся из виду для общества. По возвращении к нормальной жизни о нем шептались с разных сторон:

– Это он их так, он же больной на голову! А вы не знали?

– Он заболел тяжёлым безумием после случившегося, теперь с собой иногда говорит!

Не обошлось и без сочувствия, которое Аарону было совсем не нужно:

– Бедное дитя! Такое пережить… Страшно представить!

Накал страстей усиливался ещё и из-за того, что Аарон сильно изменился: он не стремился более к посещению визитов, общению с людьми и соблюдению ряда различных норм – этикет стал для него, в большей своей части – пустым, ненужным, бесполезным. Конечно, он относился к людям с уважением их границ; но поведение его стало заметно «проще», по сравнению с остальной частью элиты.

Впоследствии всего – понять его смог лишь Дуглас. И все говорили, что одной только Богине известно, как ему удалось так близко подобраться к Аарону.

Наследника семьи Вескалис с тех самых пор мучали бессонница и ночные кошмары.

***

Из приоткрытого окна дул слабый, чуть прохладный ветер; он развевал невесомую шторку кремового цвета и приятно щекотал кожу в тех местах, до которых мог добраться. Аарон не обращал внимание на него: его думы были заняты тревогой, как будто старая рана вскрылась вновь и ныла, кровила, изливалась гноем… До рассвета оставалось немного: несколько часов, а в пепельнице лежало две докуренные сигары. На коленях мирно спал Элиот. Он понимал, что что-то не так, но лезть лишний раз не спешил: просыпался иногда, зевал, долго смотрел на своего хозяина и ложился обратно. Когда рука Аарона касалась его головы – тихо мурчал. Казалось, мужчина успокаивался немного в те моменты, когда гладил своего кота.

От чтения книг отвлекали мысли, работа тоже не шла. Вместо кошмаров этой ночью его преследовала память. Жестокая, беспощадная. Такая же, как и те люди, что решили навредить семье Вескалис, оставив за собой две могилы и искалеченную душу Аарона.

В груди давило, дыхание давалось с трудом и каждое движение грудной клетки отзывалось болью. Аарон не помнил, сколько чая с ромашкой и мятой уже выпил, но точно знал: он вообще не помогает. Не помог и стакан крепкого рома, не помогли и две сигары… Всё внутри него кричало, молило о помощи, но ждать её, увы, было неоткуда. Лишь он один нёс ответственность за свою жизнь, за отчий дом; за слуг, работу и Элиота.

Лишь он.

Один…

Глава 9

«Каждый, кто брал меня к себе – жалел об этом. Если, конечно, успевал…»

Стигматизация химер стала для людей чем-то абсолютно нормальным. Большую часть своей жизни, ещё с рождения, Элиот провёл на улице, скрываясь от «охотников», чему был несомненно рад: даже такая убогая жизнь была гораздо лучше пожизненного заточения. Без имени, без хозяина, без каких-либо оков, он научился выживать: спал на чердаках, где было потеплее, охотился на мелких животных, а иногда находил что-то между мясных и рыбных прилавков на рынке. Люди на него внимания особенно не обращали. Действительно, кому вообще нужен грязный заморыш, вроде него?

Троеформие своё открыл он будучи ещё котёнком. Эмоции и азарт во время охоты на мышей взяли над ним верх, тогда-то он и превратился в тигра, (пускай и совсем маленького, котёнок же) чему был крайне удивлён: как так? Другие ведь только в две формы превращаются… Поняв, что это что-то ненормальное, решил это умение скрывать, хотя изредка убегал в леса неподалёку и пытался привыкнуть к третьей форме. Давалось ему это с некоторым трудом; но в ней Элиот чувствовал себя в безопасности, ведь он теперь большой и сильный! Никто в здравом уме не осмелится на него напасть!

Однажды удача всё же отвернулась от него… Так глупо и фатально: его схватили на рынке, внезапно, быстро. Засунули в мешок и отнесли куда-то, попутно уколов специальным составом для сдерживания звериной формы.

А потом он увидел свет… Тусклый, неровный, исходящий от свечи, что уже успела прогореть наполовину; стоявшей на покосившейся полке на стене. Очутившись в каком-то подвале с сотнями таких же, как и он, Элиот начал ждать… Было страшно, но куда больше было интересно, что же ждёт его дальше? Его сердце словно замирало каждый раз, при мысли об этом.

Вокруг Элиота находилось множество клеток, большая часть которых была занята химерами. Когда его только притащили сюда, казалось – все они смотрят на него с сожалением, будто желая сказать: «крепись, ты тут надолго». Стены из старого, серого кирпича уже давно начали покрываться мхом и плесенью, в воздухе витал запах сырости и спор. Температура казалась достаточно низкой, поэтому существу без шерсти здесь пришлось бы туго.

Прошло около суток, прежде чем в это забытое всеми место вошёл какой-то человек. Наружность у него была не самая приятная: то был мужчина преклонных лет, лицо его медленно, но верно и неуклонно, покрывали морщины. Кажется, он имел проблемы с ногами, так как передвигался при помощи специальной трости из тёмного дерева, украшенной дорогими камнями. В остальном же – одет был старик богато, Элиот редко видел таких, как он, на улице. Из дома «знатные вельможи», подобные тому старику, выходят редко. Да и зачем, если любую работу можно свалить на своих многочисленных слуг?

Этот человек направился прямо к Элиоту. Передвигался он неспешно, переваливаясь с одной ноги на другую, однако даже так было ясно, какие у него намерения. И без того смердящий воздух испортился ещё больше, с его появлением: как будто завоняло чем-то гнилым. Элиоту стало дурно… Причём, не ему одному – несколько других химер попытались прижаться к задней стенке клетки, спрятавшись в тени.

– Ну что же, теперь ты моя собственность. – сказал старик с крайне самонадеянным выражением лица и точно таким же голосом. – Я давно заметил твои синие глаза и просто не мог пройти мимо. Уж извини, но ты мне очень сильно понравился. – он улыбался, но улыбка его не вызывала ни капли доверия. Дело было не только в том, что состояние его зубов оставляло желать лучшего – она лишь ещё больше подчёркивала то, что помыслы у старика не самые хорошие.

Как оказалось позже, не самая приятная у этого старика была не только наружность: душа его, казалось, также прогнила. Он был одним из тех извращенцев, что любили использовать химер для удовлетворения своих низменных желаний; чем, несомненно, вызвал у Элиота лишь отвращение и праведный гнев… Поэтому, как только его тело наконец начало отходить от химии, которую в него вкалывали несколько дней подряд – в его голове созрел неплохой план. Опасный и крайне рисковый, однако единственный, способный подарить ему свободу. По крайней мере, от заточения в доме этого мерзкого богача.