Елена Дейнега – Слово (страница 15)

– Видите? Даже этот тип смотрит на меня, как на психа! А я – нормальный! – кричал парень.

Мужчина сделал маленький шаг назад, потом пожал плечами. Ричард не слышал, что тот говорил. Решил не мешать и ушёл. «Нормальный…» – подумал Ричард, вспоминая слова озлобленного парня. – «Да кто здесь вообще нормальный?»

Из соседней палаты продолжали доноситься крики, Ричи присел у стены. Отсюда было почти не слышно, о чём идёт речь, но отдельные слова он всё же улавливал. В голове крутились мысли о том мужчине – его осанке, уверенности, даже испуге, который Ричард сумел разглядеть. Что-то в том человеке притягивало его внимание, словно он был оазисом спокойствия в этом безумном месте. Словно он был… Человеком?

Верно. Человеком. Настоящим, живым… А не бездушным мешком с мясом и костями, призванным успокаивать буйных больных уколами и ремнями. Крики становились всё громче. Агрессивный пациент был явно не в себе. Его голос срывался на визг, слова теряли смысл, превращаясь в бессвязный поток безудержной, безумной ярости. Ричард невольно вжимался в стену при каждом особенно громком выкрике.

Проходит пять минут, прежде, чем всё успокаивается, а в коридоре слышатся шаги. Дверь в палату медленно открывается и теперь Ричи видит его ближе, а главное – не со спины. До блеска начищенные туфли, строгий, чёрный костюм, скрытый под белым халатом. Светлая кожа, голубые глаза, тёмно-коричневые волосы. Чёткие грани лица: прямые брови, яркие скулы, острый нос. Ричард буквально впился в него взглядом.

– Кхм, что ж… Меня зовут Генри Митчелл, а ты, насколько я знаю – Ричард Грирс, верно?

Мужчина присел на корточки. Ричи своего положения никак не изменил. Молчание пациента вызвало на лице Генри смутные эмоции: любопытство, разочарование, замешательство? Этого Ричард так и не понял.

– Ричард, я понимаю, что тебе может быть некомфортно говорить со мной… – сказал мужчина. – Но я здесь не для того, чтобы судить тебя. Моя задача – помочь.

«Помочь?» – спросил Ричард в мыслях. – «Ну, удачи».

Пальцы дрогнули. Что-то дёрнуло его тогда. Какое-то смутное чувство… Неразличимое. Знакомое и чужое, холодное и тёплое одновременно. Потом Генри предложил Ричарду помолчать и это удивило: никто прежде не давал ему такого выбора. Не заставлял кивать, что-то писать, говорить… Это радовало и настораживало одновременно. Он видел много добрых людей вокруг себя, но Генри… Он отличался от них. Разительно отличался. Спустя пару минут поджатые к телу ноги начали затекать. В любой другой ситуации Ричард сделал бы всё, что угодно, но только не пошевелился. Однако сейчас он позволил себе сместить их. Это движение, медленное и незначительное, вызвало на лице Генри новую волну слабых эмоций. Он не спешил, не пытался воспользоваться моментом, чтобы задать вопрос или надавить. Вместо этого Генри просто продолжал спокойно сидеть, сохраняя комфортную дистанцию. Все вокруг пытались заставить его говорить, двигаться, реагировать на что-то. А этот человек… просто принимал его таким, какой он есть.

– Я буду приходить к тебе время от времени. Но… Если тебе вдруг захочется – то ты всегда можешь прийти в мой кабинет. Надеюсь, что мы всё-таки сможем найти общий язык. – сказал Генри, встал, улыбнулся и покинул палату Ричарда.

«Почему?» Вопрос, надолго застрявший в его голове. Той же ночью Ричард долго лежал, уставившись в потолок, прокручивая в голове слова Генри. «Почему? – эхом отдавалось в его сознании. – Почему этот человек проявляет искренний интерес? Почему не давит, не требует немедленных ответов? Почему так просто принимает его молчание?»

Ричарда захлёстывали противоречия. С одной стороны – настороженность, страх перед новым человеком, перед возможностью снова довериться и снова быть раненым. С другой – странное, едва уловимое чувство надежды, которое он давно похоронил глубоко внутри себя. Он вспоминал свои предыдущие встречи с врачами: все они пытались что-то доказать, исправить, изменить. Их настойчивость только укрепляла его защитную стену молчания. Но Генри… Он был другим. Его спокойное присутствие, его готовность ждать, его неподдельное желание помочь – всё это казалось непривычным, почти нереальным.

Ричард перевернулся на бок, подтянул колени к груди, пальцы рук машинально теребили край одеяла. Мысли кружились вихрем в голове, он пытался понять, что именно в этом человеке вызывает у него такое противоречивое чувство. Может быть, дело в том, как он держит себя? Или в том, что он не пытается казаться тем, кем не является?

Внезапно, Ричард осознал, что впервые за долгое время не чувствует себя одиноким. Не то, чтобы Генри заполнил эту пустоту, нет… Но его присутствие создало какую-то новую возможность, какой-то проблеск света, который Ричард не мог игнорировать. Он закрыл глаза.

«Почему?» – вопрос, не желающий покидать голову Ричарда.

Почему именно сейчас, после всего происшедшего, появился человек, готовый просто быть рядом, не требуя ничего взамен? Ответа Ричард не знал. А потом вспомнил о матери. Горячие капли вдруг покатились из-под плотно зажмуренных век и тогда он уткнулся в подушку. Слёзы текли по щекам и почти мгновенно пропитывали грубую ткань. Он не пытался их остановить, позволяя себе эту лёгкую слабость. Боль… Но теперь уже не в голове, а в груди: сердце разрывалось на части. Он вспоминал её руки – мягкие, нежные, всегда готовые обнять и утешить. Её голос – бархатный, успокаивающий, способный прогнать любой страх. Её улыбку – самую искреннюю и добрую из всех, что он когда-либо видел. Теперь всё это осталось только в его памяти. Размытое временем, но по-прежнему живое в его сердце.

«Мама…» – впервые в мыслях всплыло это слово.

Говорить по-прежнему не хотелось, однако данное слово прозвучало в сознании Ричарда так ясно и отчётливо, словно он действительно произнёс его вслух. Спустя пару минут поток влаги из глаз бесследно иссяк. Ричард перевернулся на спину, уставившись красными, усталыми глазами в тёмный потолок. Мысли медленно возвращались к сегодняшней встрече с Генри. После всего, что произошло, довериться кому-то снова казалось почти невозможным. Но что-то в Генри вызывало чувство безопасности.

И всё же Ричард отверг его. Люди бывают разными и, кто знает, может быть это тот самый случай, когда внешность обманчива? Что, если в душе у Генри на самом деле сплошная злоба и тьма? Что, если общение с ним принесёт Ричарду ещё больше боли?

Он решил немного понаблюдать. Не делать поспешных выводов и резких движений, а просто как следует всё обдумать. Взвесить каждое «за» и каждое «против», а потом хотя бы попытаться дать шанс этому человеку. Шанс, которого он прежде не давал никому.

Глава 8

Часы показывали шесть часов вечера, а в кабинете никто так и не показался. Генри оторвался от бумаг и вышел в коридор, почуяв неладное. Джонсон нашёлся в своей палате: лежал на кровати и крепко спал, даже и не думая о том, чтобы наведаться к психологу.

«Таблетки…» – понял Генри без объяснений. Он замер в дверях палаты, впившись взглядом в неподвижную фигуру. В полутёмной комнате, где единственным источником света являлось единственное зарешеченное окно —лицо пациента казалось неестественно бледным, а дыхание – слишком ровным, почти механическим.

«Ладно, с этим всё ясно. А Лея?» Генри осторожно прикрыл дверь и пошёл дальше. Часть персонала к тому времени уже покинули свои рабочие места, больные сидели по комнатам, и в этой атмосфере больница выглядела совершенно иначе: чувствовалось, что всё вокруг готовится через два-три часа отойти ко сну. Редкие лампы отбрасывали длинные тени, создавая причудливые узоры на выкрашенных в пастельные тона стенах. В женском отделении Генри заметил медсестру, идущую в противоположном направлении. Он тут же поспешил остановить её.

– Лея у себя?

Женщина услышала вопрос не сразу: видимо, была глубоко погружена в свои мысли. Она развернулась и посмотрела на Генри с лёгким недоумением.

– Да. А что?

– У неё всё хорошо? Она должна была прийти ко мне, но…

– В последний раз, когда мы виделись – мне показалось, что она выглядит как-то подавленно. Я не стала лезть к ней с расспросами. Да и работы сегодня очень много.

– Подавленно? – Генри нахмурился. – Так она же… – опять не договорил, подумав при этом: «шла на поправку». – Ладно, благодарю.

Медсестра кивнула и продолжила путь. Через минуту Генри уже стоял у нужной палаты. Лея лежала, отвернувшись к стене. Её плечи едва заметно вздрагивали.

– Лея? – тихо позвал он, входя в помещение и прикрывая за собой дверь.

Она дёрнулась, обернулась: лицо мокрое, глаза красные – картина вполне ожидаемая. Генри присел на край кровати.

– У тебя что-то произошло? Или что-то болит?

Лея покачала головой, поднялась и села скрестив ноги, поспешно вытирая глаза тыльными сторонами кистей рук.

– Нет… Просто… Не знаю! – она снова расплакалась.

Генри сделал глубокий вдох, длительный выдох, затем – положил свою руку неподалёку от Леи: ему хотелось показать поддержку не только словами, однако касаться своих пациентов без профессиональной необходимости здесь строжайше запрещено.

– Ну всё, всё, тише… Давай успокоимся и поговорим?

Она кивнула, прикусив губу и с трудом сдержав очередной приступ рыданий, уставилась на психолога. Генри предложил выполнить пару простых дыхательных упражнений и только после того, как Лея расслабилась и немного пришла в себя, продолжил: