Елена Дейнега – Слово (страница 14)

– О, проснулся? – улыбка, искренняя, но в то же время и крайне печальная, озарила нежное женское лицо. – Как самочувствие? – спросила она.

«Где я?!» – с ужасом подумал Ричард, осматриваясь по сторонам.

Его взгляд мечется по комнате, цепляясь за белые стены, медицинское оборудование, капельницу, от которой тянется тонкая трубка к его руке. Паника медленно поднимается изнутри, сдавливая горло. Из груди против воли вырывается дёрганный выдох. Потом взгляд опять возвращается к ней.

– Ты в больнице, всё хорошо, не переживай. – она подскакивает к подростку и начинает гладить по спине и голове, когда понимает, что у того случился запоздалый приступ паники.

Ричард сжимается от каждого прикосновения. Чужая рука ощущается на коже, как нечто обжигающее, липкое, грязное.

– Тише, тише, всё в порядке… – мягко повторяет медсестра, но её голос тонет в нарастающем гуле в ушах.

Ричард пытается отстраниться, вжимается в подушку, словно хочет провалиться внутрь кровати. Его тело дрожит, кожа покрывается холодным потом.

«Хватит… Не трогай… Не надо…» – проносится в мыслях. Будь у него больше смелости – он бы сказал это вслух… Но он не может. Каждый раз, при попытке заговорить с кем-то незнакомым, его горло сжимает невидимой петлёй: самой настоящей удавкой, призванной лишать жизни. На протяжении пятнадцати лет он мог разговаривать лишь с матерью. Только она давала ему ощущение тепла и безопасности. Теперь её нет, как и всех этих чувств.

Медсестра, заметив его реакцию, наконец отступает. Её лицо выражает неподдельное беспокойство, однако она понимает: сейчас не тот момент, когда на мальчика можно оказывать чрезмерное давление.

– Хорошо-хорошо, я не буду тебя трогать. – говорит она тихо, отходя на шаг назад. – Просто лежи, тебе нужно успокоиться.

Ричард чувствует, как учащённо бьётся его сердце. Дыхание перехватывает, в ушах что-то шумит. Воспоминания о матери накатывают болезненной волной. Он сжимается ещё сильнее, обхватывая себя руками, словно пытаясь отгородиться от всего мира. И тут же его взгляд падает на свои руки – тонкие, бледные, с синими венами, покрытые испариной. Он словно впервые замечает, насколько они на самом деле хилые. За окном уже виднеется серое небо, неизбежно предвещающее дождь. Всё вокруг кажется чужим и враждебным. Он снова закрывает глаза, пытаясь собрать мысли воедино. Но в голове царит только хаос: красные всполохи огня, чёрный дым, белый свет…

Следующие несколько дней его безуспешно пытались разговорить. Ричард лишь молча отворачивался к стене. Единственными звуками, которые он издавал, были хриплые вдохи и редкие стоны, когда боль от многочисленных ожогов напоминала о себе. Врачи приходили и уходили, осматривали его, задавали вопросы. Ричард не отвечал. Их голоса сливались в единый гул, который только усиливал его тревогу. Он чувствовал себя пленником в этой белой комнате, где каждый предмет напоминал о его беспомощности. По ночам Ричарда мучили кошмары. Снова и снова он видел пылающий дом, слышал крики, чувствовал запах гари. Просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и долго не мог понять, где находится. В те дни действительность значительно превосходила все его ночные страхи. Единственной нитью, связывающей Ричарда с внешним окружением, были редкие моменты, когда он позволял себе думать о матери. Её образ казался туманным, но тёплым. Он вспоминал её голос, прикосновения, улыбку… Это было для него тем единственным лучиком надежды, что давал ему силы продолжать существовать в новом, страшном, большом и одиноком мире.

Медработники начали что-то подозревать. Тест на ай-кью, показавший совсем не плохие сто двадцать пять баллов, проверка слуха, голосовых связок – всё в полном порядке.

– Малыш… Ну скажи мне хоть слово, ну пожалуйста… – с грустью в голосе умоляла всё та же медсестра, время от времени. К тому моменту она уже начала нравиться Ричи, однако он продолжал упорно хранить молчание, как если бы то было самое дорогое его сокровище.

В их последнюю встречу он позволил себе слабую улыбку и покачать головой влево и вправо.

– Почему? – тихо спросила она, всё тем же опечаленным тоном.

Но Ричард ей, конечно же, не ответил. Врачи перешёптывались в коридоре, строили догадки. Его молчание стало неприступной крепостью; единственным способом защититься от мира, который так жестоко обошёлся с ним.

В палате было тихо. Только писк приборов да редкий шорох за окном нарушали эту призрачную идиллию. Ричард часами лежал, уставившись в потолок и пытаясь собрать воедино осколки воспоминаний. Но всякий раз, когда они начинали складываться в цельную картину, слабая головная боль, прежде едва ощутимая, разрасталась до невыносимой.

Однажды утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, Ричард заметил нечто необычное: на подоконнике сидел воробей. Маленькая птичка, не таясь, заглядывала в окно. И в этот момент что-то внутри Ричарда дрогнуло. Он наблюдал за птицей, за её движениями, за тем, как она чистит пёрышки. Впервые за долгое время его взгляд был наполнен чем-то, кроме страха и боли. Тогда Ричард почувствовал что-то похожее на… Радость. Медсестра, зашедшая в палату, заметила его внимание к птице. Она улыбнулась, но ничего не сказала. Просто поставила чашку с чаем на столик и тихо вышла, оставив его наедине с маленьким чудом природы за окном.

Потом его перевели в другую больницу. Ричард почти сразу почувствовал что-то недоброе: пациенты здесь совсем уж экстравагантные. Первое, что насторожило Ричарда в новой обстановке – запах. Тяжёлый, приторный аромат лекарств смешивался с чем-то едва уловимым, тревожным. Он глубоко вдохнул и ощутил холодок, бегущий по коже. Палата оказалась чуть меньше предыдущей: окно с решётками, жёсткая кровать, маленькая тумбочка. Звуки здесь тоже были другими – приглушёнными, искажёнными. То слышался чей-то смех, то невнятное бормотание, то резкие крики, эхом отражающиеся от стен. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждая тень казалась угрозой. Медсестра, сухопарая женщина с холодным взглядом, быстро оформила все документы. Её движения выглядели резкими и отрывистыми, словно она торопилась как можно скорее избавиться от новой обузы.

– Располагайся, – бросила она, указывая на кровать. – здесь ты пробудешь какое-то время.

Ричард медленно опустился на одеяло. Его взгляд скользил по стенам, выкрашенным в унылый бледно-серый цвет. В углу он заметил камеру наблюдения, направленную прямо на его кровать. Спустя пару часов вошёл старый мужчина в белом халате. В руках он держал планшет для письма и синюю ручку. Притянул поближе к кровати деревянный табурет и тяжело уселся, едва слышно «охнув».

– Здравствуй, Ричард. – голос врача был неожиданно мягким, почти отеческим. – Меня зовут доктор Стивен Хендерсон. Я твой лечащий врач.

Ричард не ответил. Сидел на кровати, скрестив ноги и тщательно осматривал нового знакомого с головы до пят. Доктор Хендерсон не обиделся на молчание пациента. Он неторопливо приподнял планшет с колен и начал что-то записывать. Его седые волосы были аккуратно подстрижены, а в глазах, спрятанных за овальными очками, читалось нечто вроде профессионального интереса.

– Вижу, ты не очень разговорчивый…

Взгляд Ричарда скользил по морщинистому лицу доктора, по складкам его халата, по рукам, уверенно держащим ручку. В этом человеке было что-то другое – не то, что он видел во всех предыдущих врачах.

– Хотя бы слово можешь произнести? – психиатр закончил вести записи и снова поднял голову. – Ну, хоть что-то?

Но Ричард молчал. Он даже не пошевелился. Этот человек вызывал в нём только негативные чувства.

– Понятно… – пробубнил доктор Хендерсон и тяжело поднялся на ноги. – Что ж, очень жаль.

Когда дверь за врачом закрылась, Ричард наконец позволил себе выдохнуть. Его взгляд упал на руки, бледные и холодные, словно кусок стали. Дрожащие пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но затем медленно расслабились.

«Страшно… – думал он. – Почему мне так страшно?»

В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками из коридора. Ричард обвёл взглядом своё новое жилище: решётки на окне казались клеткой, а камера в углу – недобрым глазом, следящим за каждым его движением. Мысли кружились в голове, словно стая испуганных птиц. Он пытался понять, почему этот доктор, такой спокойный и вроде бы доброжелательный, вызывает в нём столь острое чувство тревоги. Может быть, дело в его профессии?

Ночью Ричарду снова приснился кошмар. Теперь он стал ещё хуже: пламя, дым, крики матери… И этот доктор, который протягивает ему руку, а в глазах читается что-то зловещее. Ричард проснулся в холодном поту, дрожа от страха и осознавая, что жуткий сон может запросто стать реальностью в стенах психиатрической клиники. Если уже не стал, конечно.

Утром тот же доктор снова пришёл навестить Ричарда. Результат оказался всё тем же.

– Ну, что же… Стабильность – это тоже очень хорошо. – сказал он, усмехнувшись. – Некоторым нашим ребятам её очень не хватает.

Через пару часов из соседней палаты начали доноситься гневные выкрики. Ричарду стало скучно и любопытно, поэтому он заставил себя подняться с кровати и выйти в коридор. Маленькое стекло в двери показало Ричи мужчину лет тридцати и другого пациента – выше, крепче, агрессивнее, чем он сам. Ричард понял, что от этого парня следует держаться, как можно дальше. Он даже пожалел о том, что они являются соседями. А вот мужчина показался Ричарду личностью крайне интересной. Со спины он смог отметить только короткую стрижку, высокий рост, худобу и прямую спину. Мужчина держался уверенно, но Ричи всё равно заметил испуг.