Елена Данько – Деревянные актеры (страница 28)

— По мне, если человек хороший и честный, так он и есть «уважаемый», а дворянство тут ни при чем, — ответил мейстер Вальтер, отправляя в рот картофелину.

— Ага! — Паскуале подмигнул Марте, а она почему-то покраснела и заерзала на стуле от смущения.

Раздумывая об этом, я подвязал уже одетую в новое платье Геновеву на новые нитки и повесил вагу на ветку отцветшей сирени.

«Пускай Марта посмотрит, как красиво сидит Геновева среди темной зелени, будто в гроте!» подумал я и принялся гнуть проволоку, чтобы прикрепить ножки новому Кашперле.

— Эй ты, черномазый! Что ты тут делаешь? — послышалось вдруг.

Я вздрогнул.

Какой-то парнишка глядел на меня из-за забора. Зеленая суконная шапочка лихо сидела на его белокурой голове. Голубые глаза задорно блестели.

— Эх, ты, чучело-чумичило, чего глазищи выпучило! — запел он и сел верхом на забор. — Что ты делаешь?

— А тебе какое дело? — нехотя ответил я и подумал: «Еще привяжется, а я от слабости даже тумака хорошего дать не могу».

— Спрашиваю, значит, есть дело. Что ты ковыряешь?

— Проходи своей дорогой.

— Вот моя дорога! — Парнишка соскочил с забора и пошел прямо ко мне.

Он был выше меня и шире в плечах. За спиной у него висела дорожная котомка. Над короткими грубыми чулками виднелись загорелые колени.

— Уходи! — крикнул я и невольно поднял к плечу руку с острым ножиком.

— Вишь как ощетинился! — рассмеялся парнишка. — Крылечко, небось, не твое. Нечего меня прогонять. — Он спокойно снял котомку и сел на ступеньки рядом со мной.

Я сделал вид, что мне на него наплевать, и продолжал работу, а сам злился.

— Ну, и дурак же ты! — вдруг сказал он.

— Ты сам осел! Уходи отсюда! — рассердился я.

— Осел я или нет, это мы еще посмотрим. А что ты дурак — сразу видно. Гляди, как ты ему ножки приделал!

Я взглянул и ахнул. Злясь на мальчишку, я и не заметил, что приделываю ножки Кашперле пятками вперед, а носками назад. Мне стало стыдно, даже щекам горячо стало. Забыв огрызнуться, я поспешно разогнул проволоку. Парнишка беззаботно насвистывал песенку.

— А, Геновева! — Он подошел к кусту и снял вагу с ветки.

Этого я уже не мог стерпеть! Он испортит Геновеву или, чего доброго, украдет ее! А я даже не могу догнать его, потому что у меня от проклятой слабости ноги не слушаются.

— Не смей трогать куклу! Ты ее испортишь! — крикнул я.

— Я-то испорчу? — усмехнулся парнишка и ловко повел Геновеву по дорожке.

Он украдет ее! Я вскочил. Геновева, шурша маленькими ножками по песку, бежала впереди парнишки, как будто он век управлял куклами. Я побрел к нему, держась рукой за стенку.

— Выйдем, душенька, гулять, на лугу цветочки рвать… — напевал парнишка, заставляя Геновеву приплясывать.

На улице послышались знакомые голоса. Сквозь щели забора мелькнула красная юбочка Марты. Этого еще недоставало! Сейчас придет Марта и увидит свою Геновеву в руках у чужого бродяжки! Я опять не защитил Геновеву!

— Оставь куклу! — крикнул я еще раз и, собрав силы, бросился на него.

Он ловко отскочил. Калитка скрипнула. Парнишка повернул голову. Сейчас войдет Марта…

— Руди! — крикнула Марта и бросилась к нему на шею. — Руди!

Марта смеялась, целовала парнишку в обе щеки и тормошила воротник его куртки. Он тоже смеялся и, выпустив из рук Геновеву, хлопал Марту по плечу.

— Руди пришел! Мама, наш Руди пришел! — ликовала Марта.

Паскуале запрыгал, как воробей, и тоже завопил:

— Руди пришел!

Фрау Эльза с завязанной щекой выбежала на крыльцо. Руди сдернул свою шапочку и крепко обнял ее.

— А, Рудольф! Здорово, дружище! Да как ты вырос! Молодец — хоть под венец! Нога выздоровела? — покрывая все голоса своим басом, загудел подошедший мейстер Вальтер.

Он тряс Руди за руку. Марта, сияя глазами, висела у Руди на другой руке. Руди не успевал отвечать на радостные вопросы.

Я подобрал забытую всеми Геновеву и присел на ступеньки. От слабости у меня кружилась голова.

Руди развязал свою котомку и затараторил:

— Хозяйке угощенье — вишневое варенье, сладкое, что мед, в рот само ползет, моя матушка варила, поклониться вам просила.

Руди с низким поклоном подал фрау Эльзе горшочек, туго завязанный бычьим пузырем.

— Спасибо, вот спасибо! Уж Кристина всегда вспомнит старую подругу, — улыбнулась растроганная фрау Эльза.

— Нашему мастеру — сверточек кнастеру, мелко протерт, крепкий, как чорт! — Руди протянул ошеломленному мейстеру сверток с табаком и торопливо повернулся к Марте.

— Птичке-невеличке — теплые рукавички, тоже матушка посылает на зиму… А от меня ленточку в косу, не знаю, понравится ли… — прибавил Руди.

— Ах! — Марта, покраснев до ушей, держала в руке узорные рукавички и голубую ленту с вышитыми розами. Концы ленты трепетали, как крылья бабочки.

— Какая красивая! Верно, дорогая? Откуда ты достал ее, Руди? — восхитилась фрау Эльза.

— Купил в Мюнхене. Марта, а тебе нравится?

— Ох, нравится! — счастливо вздохнула Марта.

— Руди — шалопай! — Мейстер Вальтер хлопнул Руди по плечу. — Полгода прогулял, не работал, а на ленту деньги истратил.

— Честное слово, мейстер, я все время зарабатывал! Я из дерева научился вырезывать, пока у меня нога болела… Ложки, вилки, ящички — все вырезывал, матушка потом продавала их на рынке, а я деньги копил, — весь красный, оправдывался Руди.

— Полгода копил, чтобы на ленту для девчонки ухлопать? Ах, ты, сорвиголова!

— Я теперь буду кукол вырезывать. Смотрите, мейстер. — Смущенный Руди торопился заговорить зубы мейстеру и вытащил из котомки четыре кукольных головки.

— Вот это дело! Значит, у нас теперь два настоящих резчика — Иозеф и Руди! Можем новое представление сделать, — обрадовался мейстер Вальтер. Руди быстро и недружелюбно взглянул на меня.

За ужином он рассказал, как шел пешком из Шварцвальда, и передал мейстеру поклоны от разных друзей. Марта не спускала с Руди блестящих глаз. Фрау Эльза накладывала ему лучшие куски на тарелку. Мейстер Вальтер советовался с ним, куда итти с театром, какие пьесы играть.

— Я встретил старого Петера Штольпе с его театром, он говорит — в Саксонии сейчас хорошо. В самом Лейпциге можно снять балаган для театра, и каждый день будет полно народом, — рассказывал Руди с набитым ртом. — Сделаем новое представление, мейстер, и пойдем в Саксонию!

— Идет! Сделаем «Удивительные приключения Меншикова», давно мне хочется «Меншикова» представить!

— Нет, мейстер, «Меншикова» полиция не позволит играть. Там ведь русский царь Петр показывается — русские обидеться могут, а саксонцы их боятся. Ах, мейстер, сейчас в городах больше всего любят «Дон Жуана» и французские комедии! Вот мне Штольпе дал одну… животики надорвешь от смеха, называется «Мнимый больной»… Кукол всего двенадцать надо… — Руди вытащил из котомки смятую, исписанную кругом тетрадку.

В тот же вечер решено было сделать кукол для «Мнимого больного» и подновить старых, которых мы выпускали отдельными номерами — жонглеров, акробатов, карликов, скелет с косой и плясунов. Наутро мы вышли из Фридрихсталя.

Руди

Все в театре плясали под веселую дудочку Руди, даже мейстер.

Паскуале скоро подружился с Руди. Только меня Руди сразу невзлюбил и частенько называл «черномазым».

Он передразнивал меня и перевирал все мои слова.

— Иозеф, ты не знаешь, куда мама пошла? — спрашивает Марта.

— Она пошла на базар, — говорю я.

— На пожар? Где горит? — кричит Руди. — Фрау Эльза, вы были на пожаре? — спрашивает он вернувшуюся с базара фрау Эльзу.