Елена Чудинова – Побѣдители (страница 64)

Я невольно задумалась, что означает невероятное фамильное сходство всех мужчин этой семьи. Джон и Роберт – это просто одно лицо, хоть вовсе они и не близнецы. Действительно – горошины из одного стручка, все. И старшее поколение, и молодое. Вот мы с сестрой, к примеру, совершенно разные… А эти… Но если это что-то и означает, то что именно? Некую надличностную целостность, физическое воплощение идеи? Как знать…

Старшие даже седеют все одинаково. Эдвард Мур был на тон светлей старших, теперь не заметно.

Этот самый Эдвард Мур, сиречь Президент Кеннеди, сидел не за знаменитым столом, набранным из обломков корабля, а, напротив него, у горящего камина, под портретом Александра Гамильтона. Портрет камера несколько раз взяла крупным планом. Не тот портрет, памятный по учебникам истории Новейшего времени, кисти Джона Трамболла70, а другой, неизвестного мне живописца, на мой взгляд, куда более удачный, смягчающий чрезмерно острые черты мягкой жемчужной игрой света в собранных в косу волосах: напудренных ли, а может статься, то была просто ранняя седина.

В руках Кеннеди держал лист бумаги. Не вполне тонкая стопка поджидала на столике рядом с креслом.

«My fellow Americans…»

Вероятнее всего, мы смотрим не полную запись, а журналистский отчет. Или нет? Пока что непонятно, показали только начало. Кто-то в редакции успел уже, в считанные минуты, наложить на выразительный голос президента безликий шелест переводчика. Я успела задаться вопросом, точно ли передано значение слова «fellow».

Ну а дальше я просто уронила пульт. Он стукнулся о бронзовое основание напольной малахитовой вазы и надкололся, выпустив две батарейки весело разбегаться по паркету.

Президент Эдвард Кеннеди объявлял о своем намеренье уйти в отставку.

Популярнейший президент, только что вытащивший страну из очередного кризиса, заявлял о желании снять с себя полномочия.

Это было настолько вопиюще нелепо, что я не сразу смогла вслушаться, какие побуждения им двигали. Я сделала над собою усилие, и погрузилась в раздваивающийся, английский и русский, живой и обезличенный, поток речи.

Референдум. Президент предлагал народу провести срочный референдум о перемене государственного устройства.

– Четверть столетия семья Кеннеди стоит у руля нашей страны. Четверть столетия почти непрерывных, за исключением краткого эпизода, завершившегося плачевным импичментом. Четверть века вы доверяли свое благополучие Кеннеди, четверть века вы выбирали Кеннеди. Мы ни разу не обманули вашего выбора. С приходом Кеннеди в Белый дом была полностью преодолена Великая Депрессия, терзавшая страну без малого три десятилетия. Многие из ныне живущих еще помнят те тяжелые времена. Четверть века вы выбирали нас. Выберите нас еще раз – выберите нас окончательно.

– Роман!!!

– Тише… Все после, Лена, после… – скороговоркой ответил он.

– Один из отцов-основателей нашей страны, Александр Гамильтон, вне чьей мудрой экономической политики Америка оборотилась бы в хаотический разброс самоуправляющихся деревень и хуторов, видел залог стабильности и благополучия в предоставлении пожизненных властных полномочий. Именно Гамильтон, отвративший Америку от политического союза с бесчинствующими якобинцами, лелеял и замыслы о наследственной форме власти.

– Тоже, конечно, был у мамы масон, – сквозь зубы прокомментировал Роман, воспользовавшись краткой паузой в речи президента. – Но мертвого масона можно и похвалить, он уже ничего не отчебучит. Так или иначе, а Гамильтона тут на кривой козе не объехать.

– Гамильтон последовательно отвергал также Директорию, Консульство и Империю узурпатора Наполеона Бонапарта. Возмущавшая тогда многих обращенность его политики в сторону Великобритании была естественным стремлением к самому христианскому общественному устройству. После взаимного разрешения правовых вопросов Америке надлежало вспомнить о родстве с Великобританией и отвратиться от ужаса революций. Но Александр Гамильтон прозревал также и то, что от пожизненных полномочий – лишь один шаг до полномочий наследуемых. Семья Кеннеди почти столетие готовит своих детей к ответственности власти, к налагаемым ею жестоким требованиям и самоограничениям.

Мы способны бережно сохранить всю систему сдержек и противовесов, что сложилась в ходе нашей двухсотлетней истории. Но, будучи христианским народом, мы можем и должны искать в управлении страной благословения Господня, ибо без Господа человек слаб и подвержен ошибкам. Благословляя же царей, Господь благословляет народы, и, как в ветхие времена, поднимает до высот могущества такие страны, как Франция, Великобритания и Россия. Да, будучи верным католиком, я привожу слова Его Святейшества Папы. Но названные мной три страны представляют три христианских направления, что не препятствует им купно являть Священный Союз, величайшее установление ХХ века. Войны между христианами мы оставили в прошлом. Священный Союз, триединый и христианнейший, раскрывает нам объятия, призывая вступить в братскую семью.

– Ну, положим в братской семье еще не без проблем, – проворчал Роман (Кеннеди в это время опять переворачивал страницу). – Братья-то они тоже разные бывают.

– Отдай стакан, по-моему, ты намерен его съесть. Я не уверена, что осколки стекла полезны для здоровья.

– Тише!

Я впервые видела Романа до такой степени взволнованным. Это волнение было, конечно, глубоко скрыто, но прерывистое дыхание и легкая испарина, выступившая на лбу, выдавали его с головой. Я все же изъяла из его руки стакан, который он слишком сильно сжимал, ибо в действительности боялась, что Роман раздавит голой рукой стекло. Изъяла – и тут же выронила и разбила лично, вслед за пультом.

Что же это? Я брежу или на самом деле происходит то, что происходит?

– Я представляю прежнее поколение. Мы несем в себе слишком непростой груз устаревших воззрений. Но я верю в прогресс поколений. Я ухожу. Я предлагаю народу Америки принять решение в пользу моего племянника, завтрашнего главы клана. Я прошу и предлагаю провозгласить на царство короля Иоанна.

Дальше я уже не была в силах слушать, выбежала в «теплую» гостиную, упала в кресло в уголке.

Роман через минуту возник в дверях.

– Успокойся, Лена. А то сейчас уже я тебе буду подносить джин, а твоя бабка, как справедливо было недавно напомнено, пития джина и виски девицами не одобряла.

– В самом деле… Раз уж нет нюхательных солей… Кстати, всегда жалела, что они вышли из моды, надо бы воротить. Сделай милость, принеси мне джина по-твоему, сиречь по-южноанглийски. Если я тебе не мешаю смотреть.

– Да нет, не мешаешь. Я ведь уже прочел текст речи, еще два часа назад. Просто хотелось увидеть воочию.

– Роман… – Я сделала глоток, почти не ощутив терпкого вкуса. – Как это восхитительно и невероятно… Это как когда выкликали Михаила Романова… Даже нет… Не то… Скорее – когда Вазу избирали. Рождение новой династии… На наших глазах! Ты подумай, на наших глазах!

– Историк ты и есть историк… – Роман улыбнулся, уже спокойной улыбкой. – Да, будем надеяться, что династия все же родится.

– А ты думаешь… Думаешь, может обернуться иначе?

– Не бойся. Еще не все боевые слоны выведены на поле. Я думаю, все обойдется. Просто остались еще кое-какие формальности. Референдум этот.

– Кеннеди объявил об отставке. Сжег все мосты.

– Ну да, как ты себе представляешь иначе? Обратного хода тут нету.

– А если вдруг? Что тогда сделают Кеннеди?

– Этот вариант продуман. Тогда клан откажется от гражданства Соединенных Штатов и попросит политического прибежища в Ирландии, у короля Якова. Чтобы лет через пятьдесят сыграть новую игру. А до того – ну, не дай Бог, поживут претендентами в изгнании. Ну и, так заодно, кое-какие свои активы выведут из экономики страны. В порядке впечатляющего нравоучения.

– Гмм… А Джон-то… Он тогда, на пикнике, ах, тебя ведь там не было! Он говорил Нику, что он уж даже больше не миллиардер.

– Дурака валял. Хотя потратились они изрядно, кто б спорил.

Пикник… Джон и Лера, улыбающиеся друг другу в розовых отблесках костра. Новая мысль обожгла неожиданностью.

– Так значит… Роман… Нет, погоди, я сейчас растревожилась, чуть не выболтала тебе чужой секрет.

– Если ты про Валерию Павловну, то мне ли не знать, с кем она разгуливала, взявшись за ручки, вдоль Царицынского пруда.

– Послушай… – Я задохнулась от возмущения. – Ну вы все и мерзавцы!

– Лена, успокойся немного. Давай просто помолчим минуту-другую.

Некоторое время мне казалось, что я попросту не сумею справиться с гневом, что об этой странной беспощадной жестокости я буду думать еще долгие месяцы… Что я то и дело буду возвращаться к этому в мыслях, возвращаться вновь и вновь… За что? Так нельзя, так просто нельзя поступать с живыми людьми, а особенно – с чувствительной девочкой, такой нежной и доброй…

– Все, что делает Ник, имеет обыкновенно весомые причины, Лена. – Роман накрыл своей ладонью мою руку. От его руки исходило свойственное ему спокойствие. – Но добавлю: причины имеет и то, чего Ник не делает.

– Вероятно… – Я вздохнула, немного судорожно. – Но ты-то понимаешь, почему это так меня зацепило.

– Я понимаю, что тебе-то и надлежит поскорее принять данность, чтобы еще и суметь объяснить все ей. Лучше тебя никто этого не сладит, Лена. Что с тобой, что ты вскочила?