Елена Чудинова – Побѣдители (страница 36)

– Наташенька, я сейчас в Кремль. Вечером, вероятно, еще загляну к вам, если не надоела. А уж за вещами завтра кого-нибудь пришлю. Надо, кстати, Гунькину комнатку прибрать.

– Не беспокойтесь, мы уж призвали Раису навести чистоту. – Наташа спрятала легкое недовольство в улыбке. Она не очень любит мои поездки в Кремль, в Майский дом, в Зимний и далее по списку.

– Поклон Его Величеству от меня, – улыбнулась сестра Елизавета.

– Ой, сестра Елизавета, я Государя-то не увижу. Я к Валерии Павловне.

Недовольство растаяло в глазах Наташи, будто парочка кубиков льда. Взгляд ее сделался теплее.

…Коль скоро ехала я к Лере, а не к Нику, гербового «руссобалта» за мною, понятное дело, никто не присылал. Я села в 11 автобус, что идет вдоль всего Калужского тракта и до здания Думы. А уж от Думы пять минут быстрым ходом.

Удобно усевшись у окна, я наблюдала привычно тянущиеся за псевдошехтелевскими домами купы Нескучного сада. А сколько рябины нынче созрело во дворах! Гранатовое безумие.

Так я и ехала, поглядывая то в окно, то на пассажиров в салоне. (Я не люблю читать в подземке и автобусах). Как все обыденно и вместе с тем какое все дорогое… Вот развернул спортивную газету подросток в щегольском кепи с эмблемой общества «Спарта» – белым лисенком. Вот старушка в красиво оттеняющей седину лиловой шляпке прилагает немалые усилия, чтобы все нарядные сверточки с покупками не посыпались с ее колен на пол. Две молодых послушницы уткнулись, сблизив головы, в одну на обеих медицинскую брошюру. Подвизаются там же, где и сестра Елизавета, сойдут у Голицынской больницы. Компания молодых ученых – две дамы и три господина. Ну конечно, сейчас обеденное время, возвращаются на службу из какого-нибудь кафе. Судя по эмблемам на академических мундирах, все химики. Стало быть, сейчас выйдут у института Органической химии. Да, разумеется: выходят, смеясь над неким Петровым из пятой лаборатории, что, верно, не случайно, а нарочно устроил утечку сероводорода, дабы пораньше удрать на футбол… А вот эта пара хуторян, муж и жена, оба лет за тридцать, вне сомнения, доедет со мною вместе до последней остановки. Будут бродить по Кремлю, пользуясь великолепной предосенней нежаркой погодой. Ибо в Первопрестольную прибыли просто так, отдохнуть несколько деньков после страды. Ясно, что больше двух-трех дней они себе едва ли смогут позволить, в начале сентября дел еще предстоит невпроворот. Но самая страда сошла, как не встряхнуться чуток? А у этого дроздовца30, могу спорить, кончилась увольнительная, лицо отнюдь не сияющее, малый, поди, только что попрощался с обже. На обратном пути я его, вполне возможно, увижу уже на посту – где-нибудь во внутренних покоях. Уже сосредоточенного, серьезного, а не с затуманенным мечтой невидящим взором.

И что – я закрою на мгновение глаза и, раскрыв их вновь, обнаружу, что все переменилось? И каким оно будет, то пространство измененной, несуществующей жизни? Кто-нибудь обратится ко мне не «mademoiselle» и не «сударыня», и не «барышня», а, как называют друг друга в мире победившего хама, «товарищ»? «девушка»? «гражданка?» И спросит, скоро ли станция подземки… «Ленинская улица»? «Ленинский проспект»? Это вместо «Института Истории»… А еще я, опустив руку в карман какого-нибудь странного одеяния, что носят в пролетарской стране, допустим, американские рабочие штаны, извлеку оттуда металлический рубль с сильно приукрашенным профилем Троцкого?

Успокойся, Нелли, такого не бывает. То мгновение, когда ты почти въявь увидела отцов кабинет, из которого пропали все дедовы вещи, было следствием колоссального напряжения всех твоих сил. И это все, что тебе по этим самым твоим силам. Есть тот мир или нет, но бродить по нему во плоти ты, нынешняя ты, не станешь.

Я вдруг почувствовала себя совершенно разбитой. Любопытно, а сколько дней я провела, не выходя на воздух? Трудно сразу сосчитать… Пять? Пять дней тревоги, сна урывками, напряжения… А сейчас мне еще предстоит разбираться с нешуточными мученьями Леры. Я знала, я почти сразу знала, что такая беда случится, с первого взгляда там, в костёле, в Санкт-Петербурге. Сумею ли я сейчас справиться, помочь? Я же выжата как лимон.

Лучше об этом пока не думать. Просто ехать, отдыхая и созерцая.

Я оказалась права. Хуторяне в самом деле доехали со мною до конечной остановки. Кстати, род их занятий я разгадала еще до того, как до меня донеслись обрывки разговора о недавней покупке особого комбайна для сбора голубики. Просто москвичи-то в будний день не так нарядны. Но кому будни, а кому и нечаянный праздник, у сельских жителей – свои календари.

Жизнь течет своим чередом. Такая, как и должна быть.

Вскоре я бежала уже по Дворцовой улице. Краем глаза я отметила, что на золотом куполе трибуна колышется под слабым ветерком золотистый, с черными орлами посередине, штандарт, свидетельствующий о личном присутствии в Кремле Ника.

Да, Бетси была права: сезон на сей раз начнется в Москве. И ведь, кстати, уже на днях.

Знакомой дорогой ноги всегда бегут сами. Соборная площадь, Благовещенский подъезд… Даже жалко, что на дворе не XVII31 век и я могу через этот подъезд заходить в Кремль, вместо того, чтоб обособленно пользоваться Средней Золотой лестницей.

Не дойдя до дверей в Аванзал, я, как обычно, свернула в Собственную анфиладу. Лера назначила мне встречу в Гостиной с фарфоровыми цветами. При жизни родителей Ника и Леры, зал этот в стиле рококо принадлежал Императрице Александре Сергеевне. Но, коль скоро единственным общим помещением обычно служит Античная столовая, то Лера уступила под совместное пространство и примыкающую к ней Гостиную, оставив себе лишь Будуар с малахитовым камином и Красный кабинет.

Дальше, за Лериными апартаментами, уже идут три комнаты Ника. Признаюсь впрочем, что меня не удивляет то, что и Ник и Лера больше любят в Москве Майский дом. Там и уютнее, и куда как просторнее. Хотя на Собственной половине (никакая она не половина, от силы пятая часть) конечно, немыслимо красиво.

Кстати всех, вхожих на Собственную, дежурные гвардейцы знают в лицо. Я знаю, что им что-то вроде экзаменов по фотографиям устраивают.

Пройдя начало анфилады, я свернула в Гостиную. Леры, конечно, там еще не было. В камине, это было видно сквозь тонкий бирюзовый шелк ширмы, горели дрова, днем, невзирая на медлящий на пороге август. Впрочем, в Кремле всегда прохладно, стены-то какие. А я словно бы и озябла уже. Не заболеть бы эдак… Я проскользнула к решетке. Как все-таки уютно, когда горит огонь, особенно если прямо к камину придвинута удобная кушетка. Саламандры пляшут свои танцы среди огненных языков, где ж им еще и плясать, как ни в этих сказочных палатах?

В детстве я проглядела в огонь все глаза, прочтя историю о том, как мой ровесник Бенвенутто Челлини саламандру в самом деле увидал, за что и был бит родным отцом – не в порядке наказания, но затем, чтобы твердо запомнил волшебное явление. Да, синяки и шишки, надо полагать, запоминанию способствуют. Я наверное знала, что меня бить никто не станет, посему держала наготове металлическую линейку. Стукну себя как следует – и запомню. Увы, решимость оказалась напрасной. А потом и Тася заметила, что я слишком много сижу у огня. Стали отгонять. Это было, конечно, летом, в московской квартире у нас камина нету – дом-то новый, с калориферами32.

Золотые и алые язычки завивались, раздваиваясь, растраиваясь, и вновь сливаясь воедино… Мой подбородок как-то сам собою склонился на грудь.

Сначала мне приснились саламандры. Они были очень красивыми и танцевали в своих крошечных венцах. Потом пришел Роман и разогнал всех саламандр скребницей. Он был ужасно сердит.

Я попыталась проснуться, дабы не попасть под раздачу. Увы, это у меня не получилось.

– Я, кстати, намерен разобраться, из-за какого малоумка это дело попало к тебе на стол? – В голосе Романа прозвучало раздражение, ощутимо не сулящее кому-то добра. – Ник, эта гадость слишком ничтожна, чтобы обратить на себя хоть минутное внимание русского царя.

– Ну, что сделалось, то сделалось. – В голосе Ника скользнула улыбка. – Хорошо мне, что я не твой подчиненный, Брюс. Крутенек ты, братец.

Нет, я все-таки проснулась. Почти. Я заснула перед камином, а проснулась не совсем в том обществе, которое предполагала найти. Сейчас… Еще минута, я поднимусь и выйду.

– В меру. – Ответил где-то за зеленым шелком голос Романа. – Но, в самом деле, к чему знакомить с этим тебя? Заурядное убийство в среде, где подобного сорта события не такая уж и редкость.

– Однако под расследование дело о заурядном убийстве взято отнюдь не полицией. – Ник усмехнулся.

– Ну… Гоп-компания-то эта давно под приглядом. Но, коли уж так, ты хотел бы знать подробнее?

– Пожалуй. Строго говоря, я многого вовсе не понял.

– Не мудрено. – Роман хмыкнул. – Ты ж не психиатр.

– А жаль. В частности мне хотелось бы понять – бывает ли повреждение психики групповым?

– Мы привыкли думать, что нет. Во всяком случае, если это не специальная обработка, наподобие практик сектантов. Но я начинаю в этом сомневаться, когда сталкиваюсь с подобными случаями. Первое, мне сдается, подобное тяготеет к подобному, второе – а можно ли сбрасывать со счетов, что идет взаимное раскачивание без того шаткого сознания?