Елена Булганова – Вечерние волки (страница 40)
– На прогулке расскажу. В темпе давай!
И вылетел из комнаты. Я оделась и вышла в коридор, псы тут же подбежали ко мне, взглядами выражая нетерпение. С кухни доносилось позвякивание. Когда я уже покончила со шлейками и поводками, в прихожую вышел Тобольцев, протянул мне чашку с кофе и толстенный бутерброд на блюдце.
– На прогулке съем и выпью, не впервой, – сказала я, набрасывая на локти петли ошейников Гнома и Мухрика.
– Нет, давай сейчас, свободная рука тебе пригодится.
– Для чего?!
– Ладно, – закатил глаза Тобольцев. – Вкратце описываю ситуацию. В общем, на рассвете я звонил в очередной раз в больницу, говорил с одним врачом, который отдыхал в кабинете Льва Исаевича, а тот снова был на операции. Удалось из него выудить кое-что, им ведь там больше нашего известно. В общем, ночью к городу подступали волчьи стаи, словно из-под земли лезли, с каждым часом все больше и больше. Некоторые прорвались даже в центр, но единицы, и их сразу перебили. А вот окраины города, что за железной дорогой, – там был просто ад, много пострадавших, есть погибшие. И еще что-то совсем уж непонятное творится…
– Что? – замерла я с бутербродом в зубах.
– Люди на улицах, у себя в домах натыкаются на что-то… ну, вроде как там стоит какой-то предмет мебели, или столб, или здание, но их не видно. В смысле травм ничего опасного, ушибы и разбитые носы, хотя было несколько аварий – машина въезжает в не пойми что. Но ведь это уже из мира запредельного, и люди просто с ума сходят от ужаса. Сбиваются в толпы, нападают на военных и полицейских, требуют свободного выезда из города, немедленной эвакуации. Она частично уже идет, от больницы на вертолетах увозят раненых, детей, которые еще прежде там лежали. Но если официально объявить эвакуацию, будет просто ходынка и сотни затоптанных. Допила? Давай чашку.
Володя взял у меня посуду, скрылся на кухне. У меня появилось устойчивое впечатление, что есть еще что-то худшее, о чем он мне пока не сказал.
– Дай мне еще минутку, ладно? – прокричала я по пути к комнате Анны Семеновны.
Целая минута долгих звонков – но в госпитале так никто и не снял трубку. Стало тяжело дышать. На негнущихся ногах я выползла в коридор, взяла поводки, пакетики и совок. Мы вышли из квартиры.
Володя с Громом шел впереди, двигался странно – вытянув вперед правую руку, ощупывая воздух.
Двор был пустынен. Едва спустившись с порога, Тобольцев распорядился:
– Так, парни, делаем свои дела прямо у стен родного дома, кустиков тут предостаточно.
«Парням» такой расклад пришелся не по душе, они скулили и рвались в центр двора, к давно облюбованным для этих дел деревьям. Но Володя держал крепко.
– Что сегодня будем делать в дружине? – задала я вопрос. – Еще один концерт?
Тобольцев глухо хмыкнул:
– Нет, боюсь, идея себя исчерпала, да и на улицу сегодня высовывают нос только совсем отчаявшиеся. Полицейские уговаривают всех сидеть по домам, передвижные кухни будут останавливаться прямо во дворах. Постараемся еще что-то придумать. Но, скорее всего, нас тоже разгонят, так что ты оставайся дома, со стаей, ладно?
– Что ты от меня скрываешь? – напрямую спросила я. – Что еще происходит в городе?
– Ничего, Сав, правда…
– Нет, ложь! Володь, ну пойми, когда вокруг такое творится, жалость – это худшее, что можно придумать, это медленная пытка. Я вот с ума сейчас схожу…
– Ладно! – Парень вскинул руки. – В общем, да, есть еще кое-что, но бояться не стоит…
– Да говори ты уже…
– Понимаешь, те, которые не хотят сидеть по домам, – они сбиваются в толпы, нет, скорее, в стаи. Вообразили, или кто-то слух такой пустил… в общем, им теперь кажется, что эвакуация не начинается из-за тех, кто в лазаретах, и из-за них весь город могут уничтожить вместе с жителями. И призывают громить лазареты. Сав, ну что ты!..
Володя поймал меня уже на полпути к земле, усадил на ступеньки перед парадным.
– Да не пугайся ты так! Туда уже стянули военных и полицию, сверху вертолеты, к лазаретам никто не сможет подступиться. Я хотел повести туда дружину, чтобы быть на подхвате. Возможно, придумаем способ, чтобы отвлечь толпу, хоть часть ее. Нас мало, так что все пойдем к бассейну, туда, где твои…
– Я с вами.
– Ладно.
– Почему ты не хотел говорить? – спросила я, чуточку совладав с собой.
– Честно говоря, хотел, чтобы ты осталась дома. Сейчас слишком рано, ребята наверняка соберутся позднее. А я планировал пока сбегать к монастырю, проверить, что там и как ночь прошла. Они ведь на отшибе, за лесом, сама понимаешь… Но ты наверняка захочешь прямо сейчас идти туда, где твои, верно?
Я обдумала его слова. Потом медленно покачала головой.
– Там я или нет – ничего не изменится, я же понимаю. А вот монастырь действительно стоит проверить, вдруг им нужна помощь. Накормим собак, закинем к соседке – и сразу двинем. В общем, я с тобой.
– Нет, Савка, – дернулся Тобольцев. – Это может быть опасно, там ведь через лес идти, хоть и недолго.
– Даже не начинай этот разговор. Опасно везде. Лилю увезли на скорой прямо из квартиры.
Видно, я угадала со своей речью – Володя тут же сдулся и больше не спорил.
Гром отчаянно гавкнул, давая понять, что не отступит от своих принципов – об этом красноречиво говорило то, как он поджимал зад и переминался задними лапами. Пришлось все же отойти от дома. Тобольцев вдруг замер на месте с потрясенным видом, его вытянутая рука теперь словно ощупывала что-то в пространстве. Я тоже подошла и протянула руку – пальцы коснулись чего-то клейкого, похожего на отсыревшую глянцевую бумагу на плотной, идущей дугой основе.
– Что это за хрень? – севшим голосом спросил Володя.
– Похожа на старую театральную тумбу, видел, наверно, в фильмах.
– Молодец, Сав, не паникуешь, – одобрил меня Тобольцев, заметно впечатленный. Пришлось открыть причину:
– Просто я уже сталкивалась с подобным, в квартире Гальперов. Вдруг заиграла старая пластинка, а потом Гром поставил лапы прямо на воздух. Отец Анатолий говорил, что души умерших ни при каких условиях не могут остаться на земле, а вот вроде как оттиски предметов – запросто. Я думаю, все эти вещи из разных лет, когда срабатывало проклятие. Все времена как бы сходятся в одну точку, понимаешь?
– Понимаю, а потом время схлопнется – и городу кранты. Прости, Сав, – спохватился Володя, – это у меня настроение… сама понимаешь.
– Понимаю.
Подцепив пальцами, я оторвала кусок невидимой афиши, скатала во влажный комок и сунула в карман джинсов. Гром не растерялся, щедро оросил тумбу из прошлого – а затем мы повернули к дому.
Пока я кормила стаю, Володя пошарил по квартире и вышел из кладовки с двумя лыжными палками. Мы отвели псов к той самой доброй соседке, некоторое время понадобилось, чтобы ввести ее в курс дела – она ведь первым делом спросила о Лиле, – а потом привести в чувство. И дать четкие инструкции не выходить из дома ни при каких раскладах.
– Пойдем сначала по проспекту, в парк сворачивать не станем, лучше обогнем, – инструктировал меня Тобольцев, когда мы с палками наперевес вышли из дома и двинулись наподобие слепцов, веерно прощупывая путь перед собой. Народ на улицах все же был, и мы даже посмеялись немного, увидев, что некоторые повторили Володину находку с лыжными палками. Другие воспользовались просто толстыми ветками или даже пластиковыми ручками от швабр, а одна старуха бодро махала перед собой той палкой, на которую в нормальные времена опиралась.
– Удивительно, как же быстро люди ко всему привыкают, – философски подметил мой спутник.
На проспекте с палками можно было не заморачиваться, тут до нас уже много народа прошло, да и сами улицы существовали сто лет назад, едва ли что могло на них вырасти. Но вдоль дороги мы насчитали порядка трех побитых легковушек с раскуроченными носами. Сейчас уже движение было перекрыто, только иногда на черепашьей скорости проезжали в основном грузовики, наверно, по спецпропускам. По прямой мы дошли до поворота к железнодорожной станции – это был обходной путь к монастырю.
Здесь уже начинались окраины, дома стояли в основном двухэтажные, каменные внизу и с деревянными настройками, и жителей на улице почти не наблюдалось – но иногда мы различали за окнами их измученные лица.
Хуже всего было, когда пришлось минут пять почти бежать сначала через поле, потом через лес. Сердце обрывалось, за любым стволом мне мерещилась оскаленная волчья морда, даже собственное хриплое дыхание я пару раз принимала за отдаленное рычание. Но все прошло благополучно, и скоро впереди уже засияли золотые звезды на куполах храма.
Двор был пустынен, и у меня мелькнула мысль, что на территории монастыря больше не осталось людей. Возможно, их всех вывезли из предосторожности еще вчера, а возможно… сердце от ужаса снова застучало вхолостую, я начала задыхаться. Володя тоже нервничал, шел ко мне почти вплотную и непрестанно оглядывался.
Мы поднялись на паперть, тут уж я вскрикнула и зажала рот рукой. Каменные ступени отчетливо хранили кровавый отпечаток. Видно было, что его пытались смыть, поливая водой, но трубчатая поверхность старого камня уже накрепко впитала в себя страшный след. Володя схватил меня за руку и втянул внутрь церкви.
Там народа оказалось предостаточно. Службы не было, кто-то молился у икон, другие общались группками. Я увидела, что на некоторых лавках и на ступенях, что вели на хоры, были накиданы в беспорядке какие-то вещи, будто там спали. Потом заметила Кирилла – и смогла наконец выдохнуть. Почему-то первая мысль была, что плохое случилось с ним.