Елена Булганова – Вечерние волки (страница 39)

Теперь я могла разглядеть происходящее. На пороге кабинета Льва Исаевича лежала на спине Лиля, ее светлый халатик поверх ночнушки в районе груди уже весь сделался ярко-алым, неприятно блестючим. Тобольцев, стоя рядом на коленях, обеими руками давил на ее плечо. А чуть в стороне, ближе к входной двери скорчился на полу Ника. Одна его рука откинута поперек прохода, и в паре сантиметров от нее валяется во влажном пятне резак из кухонного набора ножей.

У меня были доли секунды, чтобы увидеть все это, а Володя уже кричал на меня вновь:

– Савка, звони в больницу! Найди Льва Исаевича! Скажи, что Лиля ранена, задета артерия, срочно нужна помощь. И в полицию, забрать этого… Все поняла?

Я, не теряя времени на ответ, уже мчалась в комнату Анны Семеновны. И тут мне несказанно повезло: после пары гудков ответил сам Лев Исаевич. А после первой же моей фразы разговор прервался, видимо, он отшвырнул трубку.

Я вышла обратно в коридор и сказала только:

– Помощь уже едет!

– Хорошо, – сдавленным голосом отозвался Володя. – Можешь мне помочь? Только на минуту, руки затекли. И Грома заодно уволоку.

– Конечно.

Я тоже опустилась на колени рядом с подругой, Тобольцев чуть сместил руки, быстро подвинул мои на нужное место, показал, с каким нажимом держать. Ладоням сразу стало горячо и мокро, я чувствовала, как толчками бьет в них Лилина кровь. А сама смотрела ей в лицо и пыталась понять, в сознании ли она. Лиля то открывала глаза, смотрела перед собой вроде как удивленно, потом снова медленно смыкала ресницы.

– Лилечка, – зашептала я. – Держись, умоляю, ради меня, ради нас всех… твой папа уже мчится сюда, мы рядом…

Какой-то шум заставил меня оторвать взгляд от ее даже теперь прекрасного лица, чтобы оценить ситуацию. И сердце мое оборвалось, хотя прежде казалось, что больше уже пугаться просто некуда.

Володя действительно сперва увел – точнее, унес на руках – Грома, который теперь в гостиной выл и рвался к хозяйке. Потом он склонился над Никой, взял его за откинутую руку, пощупал пульс, громко выкрикнул:

– Черт!

Я решила, это значило, что Ника мертв, но как раз в этот миг он начал подавать признаки жизни: засучил ногами, открыл глаза. Залепетал что-то неразборчивое, увидев лицо Тобольцева с оскаленным ртом и жуткими, разом потерявшими человеческое выражение глазами. Володя наклонился, схватил его за грудки и одним движением поставил на ноги, втиснул в стену. Потом осмотрелся, сперва глянул на нож, но потом его взгляд переместился дальше, на стену.

Я тоже туда посмотрела, но с моего места там все тонуло во мраке. Хотя зачем смотреть, я ведь слишком хорошо знала Лилину квартиру и помнила, что напротив входной двери в стену вбит большой железный крюк, оставшийся, видимо, на память о прежних временах этой квартиры и переживший ремонт. Сейчас на него вешали зонтики и собачьи причиндалы. И сейчас к нему Володя тащил обмякшего снова Нику…

– Володя, не надо! – крикнула я. – Он просто сошел с ума! Ты себя не простишь, если убьешь его!

Ничто не указывало на то, что Тобольцев хотя бы услышал меня.

– Пожалуйста, сейчас тут будет полиция, они займутся им!

Та же реакция.

– Володя! – рявкнула я таким голосом, который никогда не слышала у себя прежде. – Посмотри сюда, живо!

Тобольцев вздрогнул, повернул голову, посмотрел – не на меня, конечно, на Лилю.

– Она в порядке! – усилила я напор. – На меня смотри!

Наконец мне удалось поймать его взгляд, и я проговорила, подчеркивая голосом каждый звук, словно гвозди вбивала:

– Я снова видела тот странный сон. У Матвея и Маши мог родиться общий ребенок. Никто из нас – кроме Лили – не знает, чьим потомком он является. Ника может быть твоим братом. Планируешь стать братоубийцей?

Тобольцев оцепенел, вытаращил на меня глаза, и я поняла, что добилась главного: перемкнула его логику, воспользовавшись его же трюком с концертом. Рот удивленно приоткрылся, и маска зверя разом сползла с лица. Володя разжал руки, и тело Ники грузно брякнулось о пол.

– Многоюродным, – уточнила я уже своим обычным голосом, да что там – просто пискнула.

– В таком случае у меня и у него большие проблемы, – блекло проговорил Володя.

А тут уже дверь распахнулась и ворвалась бригада врачей во главе с самим Львом Исаевичем.

Глава четырнадцатая. Призраки времени

После я видела и осознавала происходящее как-то эпизодически. Вот Лиле оказывают первую помощь прямо на полу. Я удерживаю собак, сложнее всех сладить с Громом, который каким-то образом смог вырваться из гостиной, не иначе как снес дверь. Пара полицейских почти уносит под руки Нику, но сперва его осматривает кто-то из бригады врачей, обрабатывает разбитую о стену голову. Володя в дверях о чем-то почти молит Льва Исаевича, но тот качает головой, глазами указывает на меня. И Тобольцев, разом сникнув, отступает, прислоняется спиной к стене прихожей и роняет голову на грудь.

Я, наконец, смогла увести и запереть в гостиной псов, протерла пол в коридоре, отметила машинально, что резак тоже забрали. Долго отмывала в темноте ванной окровавленные руки. Потом вышла, обнаружила Володю в том же положении и сказала ему:

– Прости.

Тобольцев вскинул голову:

– За что бы это?!

– Ну, тебя ведь из-за меня не взяли в больницу? Лев Исаевич сказал, что я должна остаться со стаей, а ты – со мной, так?

– Ага. И еще то, что в больнице не протолкнуться, я буду только мешать.

– Но ты же понимаешь: он сделает все возможное и невозможное.

– Я понимаю. Освободи стаю, сейчас весь дом перебудят.

Я открыла дверь – на этот раз в кабинет, из-за которой неслись осатанелое гавканье и вой; тон задавал, конечно, Гром. Он же начал огромными скачками носиться по прихожей, лихорадочно все обнюхивая. Я села на пол, при очередном пробеге притянула к себе дога, крепко обняла его за шею, ощутила его лихорадочную дрожь. Пес повырывался немного и замер, мелкие сами заползли мне на колени. Потом и Володя подошел, сел рядом.

– Расскажешь, что произошло? – спросила я.

– Расскажу. Лиля была в кабинете, мы разговаривали. Потом услышали шаги, поняли, что это Ника, но решили, конечно, что просто идет отлить… прости, в уборную. Потом он снова вроде как прошел. Лиля вдруг разволновалась, решила проведать, как там ты, пошла к двери. Я шел за ней следом со свечой. Открыла дверь – тут он ее и ударил. Рассчитывал, наверно, на меня, поэтому бил высоко, это и спасло. Хотел сперва расправиться со мной, чтобы потом спокойно заняться вами…

– Он сошел с ума, а мы и не заметили, – пробормотала я.

Володя так и зарычал на меня:

– Да прекрати, Сав, чего ты себе сочинила?! Нормальный он был, абсолютно в своем уме! Просто этот гад еще днем все просчитал: если не удалось свалить из города, значит, нужно спасать себя другими способами. Проклятие не предусматривает, что мы должны все перебить друг друга, да это и невозможно. Кирилл говорил, что кто-то убивал, кто-то сходил с ума, накладывал на себя руки, кто-то попадал за решетку. Суть в том, что судьбы всех оказывались поломанными. Вот он и решил остановить все таким способом: убить нас. А дальше – по обстоятельствам. Легко мог избежать наказания, кто станет особо разбираться, когда в городе такое творится? Но, если бы попался или понял, что должен сдаться, чтобы сработало – тоже, в общем, есть варианты. Его могли признать невменяемым или дать небольшой срок, списать все на стресс, на затмение. В любом случае он бы остался жив, даже если за решеткой – а ведь этому слизняку ничего больше и не надо.

Мы замолчали. Только тихо и тоскливо скулил Гром, переводил непрестанно взгляд с меня на Володю и обратно. Словно умолял нас сказать, какая еще беда пришла в его собачий мир. Мы попеременно гладили его теплую шкуру, наши руки иногда соприкасались… Странное, дикое чувство вдруг овладело мной. Я вообразила, что вот так сто лет назад остались вдвоем Матвей и Маша, потеряв любовь, переступив через смерть и предательство. Одиночество и отчаяние, поиски хоть крупицы тепла бросили их тогда в объятия друг друга…

– Иди спать, Сав, – тяжело поднимаясь на ноги, произнес Володя. – Завтрашний день не будет легким, нужно отдохнуть. Псов я возьму в кабинет.

И ушел, по-стариковски шаркая ногами.

Не помню, как я уснула в ту ночь, кажется, просто легла и ухнула в бездну без снов и мыслей. А утром меня разбудил Тобольцев, бесцеремонно стащив с меня одеяло.

Я возмущенно зашипела, вцепляясь в его край – и тут все вспомнила. Сердце заработало вхолостую, ледяные тиски сдавили голову, когда я прошептала:

– Лиля?

– Она в порядке, операция хорошо прошла, – почти спокойно отозвался Володя. – А ты вставай, нужно выгулять стаю, потом я убегу.

– Беги сейчас. Я сама их выгуляю, накормлю и пристрою к соседке. Ты ведь в больницу? Потом я тебя сменю.

Но Тобольцев мрачно помотал головой:

– Нет, Савка, не получится. В городе… в общем, все еще хуже, чем вчера, ты не должна одна выходить из квартиры. И к Лиле я пока не пойду, все равно она еще не пришла в себя. Пойду в штаб, то есть в институт, ты со мной, если хочешь…

– Что еще случилось?! – выкрикнула я, честно не понимая, как может стать еще хуже. Наверно, подсознательно мне казалось, что после той страшной жертвы, которую мы уже принесли… Тем более что за окном было светло, тихо, и, казалось, все ужасы отступили вместе с прошедшей ночью.