Елена Булганова – Вечерние волки (страница 35)

Захотелось порыдать вволю, но нельзя было себе позволить – мы уже почти входили в институт.

– Понимаю тебя, – сказал Тобольцев, дружески положил руку на плечо. – Вот те же самые ощущения. Интересно только, если останемся живы, изменится ли что-то? Через двадцать лет отыщем в памяти прожитый по полной денек?

– Да наверняка! Если останемся…

В институтское здание нам пришлось долго ломиться: вахтерша тетя Фиделия открыла только после того, как мы подошли снаружи к окошку вахтерской, четко назвали свои имена и курсы, а еще фамилию проректора (хорошо, Володя ее знал). Только после этого дверь осторожно приоткрылась, мы протиснулись внутрь и едва не споткнулись о собачьи туши, вольготно раскинувшиеся по всему вестибюлю.

В гардеробной висела пара десятков курток и плащей – и Володя изумленно присвистнул:

– Вообще-то почти все должны быть на объектах, а здесь оставаться только дежурные для связи…

Поднялись по лестнице на второй этаж, и тут сразу на площадке навстречу нам попались двое парней: один сильно хромал, второй его поддерживал и страховал.

– Ильюха, что случилось-то?! – дернулся к хромающему Тобольцев.

Почему-то вид у обоих парней сделался смущенный, а Илья – парень из параллельной группы – сказал отрывисто, сердито:

– Да что, сам не видел, что на улицах делается? Назад мы ехали в объезд, центр не пересекали, хотя понятно было, что спокойствием в городе и не пахнет.

Второй парень, Сергей Демин, прислонил приятеля к стене и отчитался:

– Дело плохо, народ повсюду штурмует магазины. Мы поначалу пробовали их отстаивать, но сейчас уже, наверное, все разграбили. На площадку перед больницей постоянно прибывают вертолеты, в основном спецназ, взяли центр в оцепление. Но это только сеет панику, люди всеми возможными способами пытаются бежать из города: через лес, по железнодорожным путям – как угодно. Володька, учти, наши все уже на пределе. Большинство разошлось по домам, некоторые пришли сюда, тебя дожидаются. Не понимают, куда ты подевался…

– Я тоже не прохлаждаюсь, если что, – отрезал Тобольцев.

– Да я ничего такого… Но и ты пойми: почти все травмированы в этих уличных потасовках. А скоро ночь, света нет, наши говорят, что должны быть с семьями.

– До ночи вообще-то далеко еще! – не смогла промолчать я. Глянула заодно на часы: время двигалось к часу дня.

– Да это понятно, Сав, но ведь стемнеет уже к шести, – развернулся ко мне всем корпусом Демин, я только теперь углядела, что у него рассажена верхняя губа, он то и дело промокал ее рукавом. – Тут одна из девочек рассказывала, что в город привезли прожекторы, светодиодную технику, всякие генераторы – но все равно ничего у нас тут не светит, прикинь? – на последних фразах Сергей понизил голос, взгляд у него стал испуганный. – Только у машин пока фурычат фары.

Володя хмыкнул, словно давая понять, что совсем не удивлен. Я, в общем, чувствовала то же самое. Проклятие на новинках техники не обскачешь.

– Насчет эвакуации ничего не слышно?

Серега помотал головой, а стоящий до того молча Илья уточнил:

– Ну, мы спрашивали у военных, по их лицам все стало ясно. Никакой эвакуации не будет, пока они считают, что неадекваты – это типа зараженные. И что в любой момент могут появиться новые.

Он помолчал, поковырял ногой пол.

– Да, и вот еще важно: с семи вечера в городе вводится комендантский час. Никакого движения по улицам, везде будут вооруженные патрули. Об этом расклеили объявления, но без эксцессов наверняка не обойдется.

– Ладно, вы ведь уже по домам расходились? Ну и идите с миром, – отрезал Тобольцев совсем не мирным тоном. – С остальными сейчас сам побеседую.

И зашагал вперед, не заметив протянутой Серегой руки, так быстро, что я едва за ним успевала. Коридор тонул во мгле, хорошо хоть оставались открытыми двери некоторых аудиторий. Но все равно приходилось двигаться на ощупь, и я замерла на месте, когда сзади раздался топот. Но это Сергей догнал нас, сказал как ни в чем не бывало:

– Фух, помог Ильюхе одеться – и назад. Слушай, только надо что-то придумать, понимаешь? Иначе все разбегутся.

– Понимаю, – неожиданно миролюбиво произнес Володя. – Слушай, а помнишь, я тебя как-то в городе встретил, ты с гитарой шел?

Демину понадобилась пара секунд, чтобы переключиться. Потом ответил недоумевающим голосом:

– А, ну так я в Доме молодежи занимаюсь, это мы тогда к конкурсу готовились, а что?

– Сможешь сбегать за гитарой? И мухой вернуться сюда?

– Да зачем? – совсем обалдел парень; я, кстати, тоже. – Сейчас, понимаешь ли, как-то не до песен, все думают о семьях и как ночь пережить.

– Ты вроде как вернулся? – проникновенно спросил его Володя. – Так вот, я тебе дал задание. Твое право – его проигнорировать.

Поймал меня за руку и зашагал по коридору.

– Через полчаса подгребу! – донеслось нам в спины.

Володя хмыкнул – и взялся за меня:

– А ты, Сав, какие таланты имеешь? Поешь, танцуешь?

Мне поплохело от тревоги за приятеля. Уж не заделался ли Володя неадекватом, что я тогда Лиле скажу?

– Так, выкладывай, что задумал, иначе с места не сдвинусь, – вросла я каблуками отсыревших туфель в каменный пол.

Тобольцев, уже уйдя на десяток метров вперед, вернулся, встал совсем рядом, в полутьме приблизил свое лицо к моему – он улыбался, вопреки всему ужасу, что творился вокруг.

– Да вот придумал, Сав! Помнишь, когда утром шли к монастырю через центр, видели на площади деревянный помост?

– Ну да, это сцена, ко Дню города.

– Во-от, до Дня города еще нужно дожить, а мы, пожалуй, сегодня ею и воспользуемся. Устроим концерт.

– Зачем? – ахнула я.

– Затем, что люди такого сейчас меньше всего ожидают. У них просто перемкнет что-то в головах, если, конечно, у нас получится. Все эти компашки, что шляются по центру, начнут подтягиваться к сцене, мы сможем делать объявления, предупредить насчет комендантского часа, еще что-то важное. Конечно, трудно будет собрать ребят, но у меня много знакомых среди поющих и играющих, я же конкурс «Песенная весна» в городе второй год организую.

– Лиля здорово поет, – сообразила я. – Романсы лучше всего.

– Да я в курсе. Но она не сможет, наверно, и не захочет… ну, сама понимаешь, каково ей сейчас.

– Для города сможет, – в этот момент я была готова поручиться за свою подругу.

– Тогда сейчас поговорю с теми, кто еще не разбежался, – и сходим за ней.

В аудитории сбились за сдвинутыми партами человек пятнадцать наших, девушек даже больше, чем парней. Выглядели все подавленными, испуганными, и разговор у Володи с ними состоялся короткий. Он вкратце изложил свою идею насчет концерта – и после короткого изумленного замешательства разом оживились лица, посыпались предложения. Тихая Надя Миклашевская вдруг призналась, что играет на скрипке, чем здорово меня поразила. Было принято решение собраться в центре у сцены через час, Володя брал на себя переговоры с полицией.

А потом мы с ним поехали к Лиле. Когда она, услышав наши голоса, отперла нам дверь… ну, я-то слишком хорошо знала свою подругу, чтобы по одному ее взгляду понять: что-то не так в квартире. Как только Володя, который и по пути продолжал фонтанировать идеями, слишком громко произнес нечто вроде «Вот, Лиль, доставил твою подругу в целости и сохранности», она с напряженным видом подалась вперед и чуть прикрыла за своей спиной внутреннюю деревянную дверь, возвращенную на место и забитую фанерой. Как будто боялась потревожить кого-то в недрах квартиры. Или просто кого-то боялась.

– Там Лев Исаевич спит? – предположила я.

Отрицательное движение головой.

– А в чем тогда дело?

Лиля высоко подняла смоляные брови, сжала губы в нитку и тяжело втянула в себя воздух. Пока я пыталась разгадать эту пантомиму, Тобольцев устранил девушку с дороги, стремительно ударил пяткой о пятку, скидывая ботинки, и двинул в сторону гостиной. Мы ринулись следом.

В гостиной на диване полулежал с плотно закрытыми глазами Ника: голова бессильно откинута на подушку, укрыт до шеи пушистым пледом – моим подарком на последний день рождения Анны Семеновны. Кровь застучала у меня в висках, похолодели руки – вместе с его появлением словно вернулся в полном объеме весь ужас нашей ситуации.

– Это еще что за явление? – обратился к нему Володя. – Мы все думали, что ты уже далеко от наших мест.

Ника выждал еще с десяток секунд, притворяясь спящим, потом глаза все же открыл. И заговорил напрочь сорванным голосом, но и с некоторым апломбом:

– Ну да, я позаимствовал машину твоего дружка, думал, что сумею отсюда выбраться. Не только свою шкуру спасал, между прочим. Рванул через лес, по просеке. Не один я таким умным оказался, там уже в четыре утра движение было как по Невскому. Доехал до деревни Ивановка и понял, что финиш, дальше не прорваться: там уже торчали военные с автоматами, и даже деревянный мост через речку разобрали. Всех отправляли назад другим путем, вдоль железной дороги. Я и еще несколько машин попытались пробиться через поля, найти место, чтобы форсировать речку. Не знаю, может, тем ребятам и удалось – внедорожники у них были мощные. А я завяз в грязи посреди поля. Пошел к лесу, чтобы нарвать еловых лап, веток, надеялся выползти. А там они…

Он дернулся всем телом и снова прикрыл глаза.

– Кто, военные?

– Нет, волки, – с натугой выдавил Лучкин. – Сразу рванули за мной, я от них. Вроде и небольшие, но верткие, на ходу впивались в ноги, прыгали на спину – чтобы завалить или в прыжке горло перегрызть, не знаю. Я бежал от них, орал, пробивался к дороге. Потом упал, они сгрудились, только изготовились рвать – и тут выстрелы. Автоматная очередь. Это военные подоспели. Ну, с очередной перехваченной машиной отправили в больницу, я мало чего тогда соображал. Вот.