Елена Булганова – Вечерние волки (страница 29)

– Пошли-ка скорее, – сжав руку девушки повыше локтя, Матвей ускорил шаг. Скоро ребята уже вышли из леса на пустошь вокруг монастырских построек. И застыли на месте, пораженные.

Ворота стояли распахнутыми настежь, возле них выстроились две подводы, на монастырском дворе, вчера еще пустынном, теперь повсюду сновали черные фигуры. Торопливо двигаясь от здания к подводам, монахи грузили на них мешки, стопки книг, какую-то утварь, лысый высоченный монах из ведра поил по очереди взмыленных лошадок. Утопая сапогами в размокшей грязи, Матвей помчался туда, Маша мужественно старалась не отставать, но пару раз упала, запутавшись в хищной осоке.

Когда добежала, Матвей уже допрашивал высокого монаха, и голос его срывался от еле сдерживаемого волнения. Монах же оставался сосредоточен и невозмутим, на вопросы отвечал неспешно, сильно окая:

– Утром пожаловали власти на автомобиле, вручили бумагу, мол, до вечера монастырь должен быть полностью освобожден от нас и нашего имущества. Теперь только последние две подводы осталось вывезти.

– А эти власти сейчас здесь?

– Нет, куда там! Сразу отбыли, но обещали на закате вновь приехать с проверкой исполнения. Грозились арестами, если кого тут застанут. Видать, с ними и новые обитатели пожалуют.

– Кто именно?

– Детский воспитательный дом из Сиверского вроде как перекинут.

– Но почему так срочно? – все еще задыхаясь, спросила Маша.

– Так ведь погорели они вчера. Куда ребятне деваться? Вот и едут сюда.

Монах говорил так спокойно, будто готовился встречать дорогих гостей, а не отправлялся из-за них в неизвестность.

– Ладно, а у вас тут кто самый главный? – нетерпеливо заозирался Матвей.

Только теперь лицо мужчины вроде как померкло, и он внимательней глянул на ребят, оторвавшись от своих лошадей.

– Отец-настоятель, только занят он сейчас. Вы, если такая нужда, постерегите его во дворе, скоро объявится.

И тревожно глянул на солнце, которое за пеленой облаков уверенно скатывалось за горизонт.

– Пойдем! – парень потянул Машу за собой во двор. – Да где ж его найти-то? Хотя что от этого настоятеля теперь зависит? Даже нет смысла его искать.

– Что же ты собираешься делать? – спросила девушка.

– Нужно дождаться этих самых властей и договориться, чтобы Соню пока не тревожили. Дали ей тут отлежаться хоть еще неделю, а там придумаем что-нибудь. Я, знаешь, еще перед сменой забегал к одному знакомому доктору, описал всю картину Сониных ранений, тот подтвердил – тут покой нужен наиполнейший.

– Нам наверняка никто не откажет, что ты так волнуешься? – попыталась утешить парня Маша.

– Не знаю. Детский дом, да еще только въедут, начнут везде лазить, обживаться – какой уж тут покой? А главное даже не это…

– Что же?

– Тот монах, что взялся ее лечить, – я рассказал о нем доктору, который и фамилию его мне с ходу назвал. И сказал, что Соне несказанно повезло – такого специалиста по черепно-мозговым сейчас и в Петрограде не сыщешь. Профессор он, как оказалось. И нужно обязательно добиться того, чтобы он пока оставался там, где Соня.

– Добьемся! – вскинула подбородок Маша и огляделась, будто прямо сейчас планировала приступить к выполнению своего замысла. – Как нам могут отказать, ты сам подумай? Соня комсомолка, общественница, муж у нее от рук кулаков погиб. Отец тоже не последний человек в городе, директор школы, все его уважают.

Слушая ее, Матвей вроде как немного расслабился, провел рукой по глазам, стирая смятение.

– Ладно, давай найдем все же этого настоятеля, пока он не отбыл, договоримся насчет профессора. Или хочешь, иди прямо к Соне.

Но, зная взрывной характер друга, Маша явно предпочитала остаться с ним.

– Не понимаю, что Славка себе думает, – шагая по двору, на ходу говорил Матвей. – Если с утра было известно о реорганизации монастыря, почему не прибежал в город, не сообщил нам?

– Ну, может, он боится оставлять Соню одну даже на минуту, в такой-то суете, – тотчас нашлась с ответом Маша.

Выражение лица Матвея на секунду стало каким-то сложным, но он немедленно взял себя в руки.

– Да, наверно, он парень основательный.

Навстречу им совсем молоденький монах катил прямо по грязи огромный закопченный котел и едва не наехал им на ребят, так увлекся. Заметив это, ойкнул и притормозил.

– Где ваш настоятель? – спросила его Маша.

Тот активно замахал свободной рукой куда-то вбок:

– Там он, у старой ограды. Где могилу роют.

Смертельная бледность словно платком накрыла лицо Маши, Матвей оцепенел, монаху пришлось сходить с дорожки, чтобы обогнуть его. Не обменявшись ни словом, ребята бросились в сторону хозяйственных построек.

Последние лучи солнца ярко высветили тот дальний угол с каменной стеной, которая и тогда уже выглядела древней. Там попеременно трудились лопатами юный послушник и длинноволосый монах; тот, что был профессором, стоял в стороне, тяжело и понуро опираясь о черенок еще одной лопаты. Вдали крылом мелькнуло черное одеяние – видно, это и был настоятель, но сейчас это уже не имело значения.

– Может, это не то, может, кто-то из монастыря, – успела еще произнести жалким голосом Маша.

Но монах-профессор уже заметил их и пошел навстречу, по его взгляду и поникшим плечам все стало окончательно ясно.

– Она не пережила ночь, – сказал он. – Я сожалею.

Матвей просто стоял и едва ли что слышал или видел в этот момент. Маша, кажется, хотела заплакать, но не могла поддаться эмоциям, переживая за друга. Потом спросила:

– Но почему… зачем тут могила?

Монах развел руками:

– Мы не знали, как поступить. Отец-настоятель оповестил приехавших из района, что на территории монастыря умерла девушка из города, комсомолка. Но ему было сказано, что это забота городских властей и к вечеру проблема должна быть решена. Но к кому бы мы обратились в городе? Поэтому решили ждать кого-то из вас, а уж на крайний случай похоронить ее самим.

Говорил монах как-то иначе, чем вчера, едва ворочал распухшими губами и часто прикладывал ко рту тыльную сторону ладони.

– Погодите, – рывком вскинул голову Матвей. – Здесь ведь оставался один из наших ребят, почему же не принял никакого решения? Где он вообще?

– Он покинул территорию монастыря еще ночью, – совсем тихо отозвался монах.

– Ладно, а она? Соня?

Короткий кивок в сторону все того же строения. Матвей, загребая сапогами грязь, побрел в указанном направлении, Маша дернулась было за ним, но все же осталась на месте: ее мучили неразрешенные вопросы.

– Ушел до того или после?

– Мы точно не знаем, – явно уклонился от ответа профессор и пошел назад, к ограде, где ждали в замешательстве парень и второй монах. Да еще сквозь прутья ограды просунул голову огромный кудлатый пес – озирался, напрягал шею, но протиснуться во двор не мог.

– Так вы заберете ее? – от забора спросил старый монах.

– Да, – не раздумывала Маша – точно знала, что Матвей не оставит тут любимую. – Вот только не знаю, как донесем.

– Закапывайте, – подходя к пока еще не глубокой могиле, распорядился монах-профессор. – А вам могу предложить разве что старую тачку, все же будет сподручней.

– Хорошо бы, – с заметным облегчением согласилась девушка, поглядывая в сторону леса, на разбитую повозками, ставшую почти болотом дорогу через поле.

Юный послушник поплевал на руки и начал закидывать яму. Пес вдруг закинул морду так высоко, что шея выгнулась дугой, и издал бесконечно тоскливый вибрирующий вой, тот самый, что так напугал девушку на подходе к монастырю.

– Не плачь, Приблуда, мы ведь тебя не бросаем, – между делом обратился к нему послушник. Лицо его претерпело странные перемены со вчерашнего дня: одна щека раздулась, заплыл глаз. – С нами отправишься на новое место проживания.

Но Маша смотрела, замерев, только на дверь пристройки, за которой скрылся Матвей, пыталась справиться с дрожью, крепче обхватывала себя руками. Монах уже пригнал повозку, которую вполне мог тащить человек, внутри она была выстлана пахучим свежим сеном.

Только тогда Матвей, белый и застывший, вышел на порог, тяжело втянул ртом воздух, Маша поспешила навстречу другу. Но снова застыла на месте, услышав крик. Со стороны монастырского здания к ним кто-то ковылял, сложившись в три погибели. Снова завыл пес, заглушая этот надсадный отчаянный вопль.

Только когда до бегущего осталось шагов десять, стало ясно, что это Славка, но в каком виде! На нем как будто не оставалось живого места. Ни один светлый вихор больше не торчал, потому что кровь и грязь вперемешку покрывали голову и руки. Рот и нос были расквашены вчистую, заплыли глаза, едва шевелились синеватые губы. Он все тянул на одной ноте одну и ту же неразборчивую фразу, только когда ребята уже подхватили его с двух сторон, стало ясно, что он выкрикивал все время:

– Они убили Соню! Они убили Соню!

– Что? – жутким голосом переспросил Матвей, стремительным взглядом обводя оцепеневших монахов.

Упершись ладонями в коленки, Слава тяжело переводил дух.

– Ну! – встряхнул его Матвей. – Говори давай!

– Я все расскажу, все, – торопливо забормотал Слава, непрерывно морщась и стеная от боли в разбитых губах. – В общем, я думаю, они что-то подсыпали мне в чай, так что я после полуночи вроде как отключился. А потом открываю глаза и вижу: этот, – он ткнул пальцем в направлении послушника, – уже одеяло с нее стянул, а те двое готовятся взять за руки и ноги, чтобы отнести куда-то. Я бросился на них, пацану по мордасам надавал и этого, что доктором прикидывался, задел немного. Но старик, видать, огрел меня чем-то сзади. Они отволокли меня в лес, в овраг скинули и ветками закидали, думали, уже мертвый. Я только сейчас очухался маленько и сумел выбраться.