Елена Булганова – Вечерние волки (страница 27)
– И ты что… домой пойдешь?
Ника вскинул голову, воспаленные глаза сверкнули торжеством:
– Ага, пойду высплюсь хорошенько, чтобы мозги на место встали! Зря я сюда сунулся, но ладно, будем считать, это была последняя проверка. Они меня не отдали ментам и санитарам – значит, все так, как я и думал! Им нельзя допустить, чтобы меня вывели из игры, заперли, изолировали – отлично, значит, именно этого я и должен добиться. Завтра на свежую голову отловлю неадеквата и отделаю хорошенько. Попаду в полицию. Хотел сперва сам под неадеквата косить, но нет, опасно: лазареты наверняка будут рано или поздно уничтожены вместе с теми, кто в них заперт. Не найду, кого отлупасить, – ладно, тогда вариант с больницей, под машину ломанусь или вены порежу. Но это хуже, все-таки полная изоляция надежней.
Все это он говорил, поглядывая на меня с превосходством и хитренько улыбаясь, так что я даже засомневалась, в сохранности ли его разум.
– Но как же город… люди? – пискнула я жалобно, понимая, какую ерунду в его понимании несу. Это у нас с Лилей тут родня, у Ники – никого. Как и у Тобольцева, кстати.
– Да наплевать, – с торжествующей улыбкой заверил меня Ника. – Отсижусь за решеткой или в палате, заодно и вас, придурков, спасу. Ты же не думаешь, что разверзнутся небеса и здесь возникнет второе Мертвое море вместо города? В общем, что бы ни случилось, выжившие останутся, даже в Хиросиме они были. И я выживу. Потом уберусь отсюда и даже в Питер никогда больше в жизни не сунусь. Хотя жить я планирую о-очень долго.
Ника вскочил и начал в каком-то радостном возбуждении прогуливаться от стенки к стенке, про меня вроде как забыл. Сказать мне было нечего. Более того, частью своего ума я была с ним солидарна: мне тоже не хотелось умирать. Может, в самом деле, Ника и себя спасет, и нас выведет из-под удара.
За тонкой перегородкой послышались голоса, громче обычного, как бывает, когда новоприбывший присоединяется к компании. Ника тоже прислушался, потом сказал:
– Ага, общественник наш прибыл. Ладно, буду хорошим мальчиком, смирно уйду с ним. Нужно отдохнуть и подготовиться… к следующему пункту плана.
И задорно подмигнул мне. Потом стал серьезным, подошел ближе:
– Прощай, Саввушка. Думаю, больше не увидимся, чего уж теперь. Уеду сразу, как только можно будет выбраться. И не нужно считать меня трусом…
– Кем же еще тебя считать? – спросила сквозь зубы.
– Да ладно, хочешь – считай, мне что с того? Не убудет. Вот если бы вы, девчонки, посговорчивей оказались… или мы с тобой, к примеру, прожили бы эти два месяца в любви и согласии, может, мне и умирать сейчас было б не страшно. А так – извиняйте.
И пошел к входу. Я скачком убралась с его пути, двери распахнулись.
С минуту я сидела на табуретке одна, пока за тонкой стенкой велись какие-то разговоры. Потом зашел Тобольцев, приблизился и положил мне руку на плечо. Раньше бы я от его прикосновения под потолок улетела, теперь даже не ощутила ничего.
– Ты разве не едешь с нами, Сав? – спросил тихо. – Я там с другом на машине, Ника согласился пока у меня пожить. По пути тебя завезем. Ну, пошли?
Но я мотнула головой:
– Нет, я потом, хочу еще немного тут побыть. Меня отвезут.
– Жаль, – упавшим голосом произнес Тобольцев. – Я думал заскочить к Лиле, увидеть, как она…
Кто бы сомневался.
– Заходи завтра, для этого повод не нужен, – прозвучал мой равнодушный ответ. – А сегодня стоит дать ей отдохнуть.
– Я понимаю, конечно…
Когда за стенкой все стихло, я собралась покинуть свое прибежище, но еще прежде зашел Кирилл, присел рядом на корточки, взял меня за руку.
– Спасибо…
– За что? – я удивилась, сколько злости было в моем коротком смешке. – Он всех нас обдурил и еще обдурит. Ни в каком стрессе не был, вины не чувствовал, просто действовал по плану. Завтра собирается устроить самострел, чтобы проклятие его не коснулось!
– Я уже понял, не кричи, Савватия, – мягко произнес Кирилл, а я и не заметила, что ору во весь голос. – Тут мы ничего сделать не можем, остается только ждать. Пойдем к нам, чая попьем.
– Пошли, – хмыкнула я. – Чай – наше все.
Глава десятая. Расстрел
Маленький священник еще был тут, снова читал свою книгу. Пока Кирилл возился у маленького столика, заваривал чай, я подсела поближе, и он тотчас поднял на меня глаза – ужасно усталые, но совсем не такие безнадежные, как у моего одногруппника.
– Отец Анатолий, можно спросить? Скажите, вы верите в призраков? Ну, то есть вы верите, что какая-то неупокоенная душа может остаться на земле, чтобы мстить своим обидчикам или наоборот, помогать близким?
– Ответ будет: да и нет, – спокойно и серьезно ответил отец Анатолий. – Призраков увидеть дело нехитрое, но к неупокоенным душам они имеют малое касательство. Потому что души умерших навсегда покидают этот мир и сюда уже не возвращаются, ни при каких условиях. Но на земле хватает всяких инфернальных сущностей, которые всегда готовы об этих ушедших нам напомнить. Особенно если мы сами своими предрассудками, или тоской, или просто глупостью даем им такую возможность. Ответил я на ваш вопрос?
– Да, наверно… А что насчет призраков вещей? Вы когда-нибудь слышали про такое?
Темно-карие глаза теперь смотрели на меня с детским любопытством:
– Честно говоря, не слышал, но такое я вполне могу допустить. Вещи не люди, землю не покидают. А вы, значит, видели?
– Да, сегодня. Точнее, ощущала и слышала звук – старую песню. Она крутилась на призрачном проигрывателе.
Сзади бесшумно подошел Кирилл с чайником, я заметила, как они с батюшкой обменялись тревожными взглядами. Ничего хорошего такие взгляды не предвещали. В том смысле, что тему можно дальше не развивать.
– У меня еще есть вопрос, только я боюсь вас обидеть…
– А вы умеете заинтриговывать, – улыбнулся священник.
– Ну, мне не совсем понятно, вы ведь должны говорить о Боге, особенно когда вокруг такое творится. Призывать нас всех молиться, каяться, верить – а вы не призываете почему-то…
Кирилл хмыкнул, отец Анатолий кивнул, давая понять, что понял мое недоумение.
– Все дело в том, Савватия, что за последние тысячелетия мир бесконечно устал от разговоров о Боге, как устает ребенок от родительских нотаций. Сейчас убедить кого-то могут только дела. Вот к этому я и стремлюсь.
– Понимаю, – пробормотала я.
И вдруг даже сама не поняла, почему из моего рта вылетели эти слова:
– А вы можете со мной помолиться? Вы не думайте, я крещеная, но только слов не знаю…
– Это не важно, – улыбнулся мне маленький священник, тут же поднимаясь на ноги. – Вот перед едой сейчас и помолимся, как положено.
От его улыбки сердце мое словно оттаяло. Я стала между ним и Кириллом, они запели тихими голосами слова древней молитвы. А я вторила как могла.
Дома, то есть у Лили, я вновь оказалась только в десять часов вечера этого бесконечного дня. Сергей Иванович проводил до самых дверей, ободряюще улыбнулся на прощание:
– Ну, бог не выдаст! Прорвемся!
– Постараемся, – с бледной улыбкой вторила я.
Собаки выбежали встречать в коридор, и Гром совсем уже твердо стоял на лапах. Чего не скажешь о Лиле: она так и пошатывалась с полуприкрытыми глазами.
– Прости, что так долго, ты устала, – огорчилась я. И вкратце рассказала о своей странной поездке с неопределенным результатом.
На кухне, на обеденном столе громоздились старые альбомы с фотографиями в кожаных и бархатных обложках. Несколько цветных, но сильно выцветших фотографий Лиля заранее вынула из пазов и уложила стопкой рядом. А теперь протянула мне со словами:
– Гляди, все как я и думала.
Я вгляделась. На всех фотках был тот самый, ныне пустующий угол комнаты. Но на них он не пустовал: полированная тумба с аляповатыми узорами на дверцах стояла чуть в стороне от комнатной двери, на ней черный квадратный проигрыватель с прозрачной пластиковой крышкой, стопка пластинок рядом. На краю тумбочки сидела, скрестив ноги, юная Лилина тетя в длинном свитере с огромными плечами, натягивала подол свитера на голые коленки, корчила рожицы в объектив снимающего фотоаппарата. Изящно оттянутые ступни упираются пальцами в персиковый палас. Странно и страшно было мне глядеть на этот снимок, я поскорее вернула его в стопку.
– Почему же все в комнате сохранили, а из этого угла все убрали?
Лиля зябко поежилась от моего вопроса:
– Точно не скажу, и у отца спрашивать об этом точно в ближайшее время не стану. Но предположение есть: ведь тетя… она сама ушла из жизни. Может, она что-то сделала с собой именно в том углу, и там осталась кровь? Тогда понятно, почему срезали палас. А тумбочку и проигрыватель выбросили, это тоже понятно. Ладно, зря я об этом на ночь, давай-ка лучше чаю попьем.
– Давай, – согласилась я вяло, чувствуя смутную тревогу от необходимости скоро отправиться в кровать. Меня пугала мысль, что во сне я увижу смерть Сони. И я не собиралась рассказывать свои сны Лиле – это был бы явный перебор. Про могилу расскажу позднее, лучше даже отведу… Но спать хотелось ужасно, и я поникла головой над чашкой, на вопросы отвечала вяло…
– Эй! – Соня слегка тряхнула меня за плечо, возвращая к действительности. – Ты опять расстроилась из-за Ники, да?
– Нет, на фоне всего остального… Хотя на сегодняшний день Ники явно было многовато. Как думаешь, он в самом деле хочет все тут бросить и уехать? Или это просто такой истеричный срыв? Хотя выглядел-то он как раз чересчур спокойным.