Елена Булганова – Вечерние волки (страница 16)

– Ладно, тогда мы их самих сейчас навестим. Если не застанем, пойдем в институт, там кто-нибудь да будет. Ты, Сав, не бойся, на улице полно полицейских, я с утра мониторила ситуацию.

– Мне нужно дождаться… насчет ключа.

– Оставим его бабане, я слышу, что она уже встает, так будет даже лучше! Ну, в смысле – ты отвлечешься и не будешь с ума тут сходить.

В глубине души я была согласна с подругой: каждый шум лупил разрядом по моим нервам, я ежесекундно ждала звонка в дверь и боялась этого до жути. Потому что знала: я наверняка увяжусь следом за командой. А что может ждать меня в родной квартире – даже думать страшно!

– Так, стаю папа на рассвете выгуливал, но, думаю, нужно вывести их буквально на минуточку, иначе может случиться конфуз. Одевайся, Саввочка, а я пока все подготовлю.

И вот уже Лиля испарилась из кухни, в коридоре созывает собачью команду, через дверь переговаривается с Анной Семеновной. Я вынуждена была признать, что сегодня с утра подруга была для меня слишком быстрой. Я же, стоя у окна, допивала остывший кофе и разглядывала улицу: по ней то и дело проносились машины скорой помощи, проходили наряды из двух-трех полицейских. Вдруг мелькнула мысль, что я тоже могу попробовать позвонить Володе: вот будет удивительно, если на мой звонок он ответит.

Ну, я попробовала, даже два раза набрала – чуда не случилось, конечно. С горя рискнула даже набрать Нику, хотя никогда прежде не звонила ему первой – прошло три звонка, потом сброс. Проникнувшись тревогой не меньше подруги, я рванула в Лилину комнату за одеждой и через пару минут уже стояла в прихожей, втискивая ноги в подсевшие от влаги осенние туфли.

Мы вышли во двор и из предосторожности замерли у самого парадного, псы, натягивая поводки, дружно возмущались таким ограничением их свободы и невозможностью оросить любимые скамейки и деревца в центре двора.

– Позвоним еще раз? – спросила я и услышала в ответ напряженный голос подруги:

– Не надо. Ты посмотри, кто к нам приближается. Ну, я сейчас ему устрою встречу.

Я подняла голову: через двор к нам несся Ника, шагал с каким-то остервенением прямо по лужам, и я вдруг ощутила ужас, потому что прежним он не выглядел, а сильно походил на тех неадекватов, которые вчера громили магазин. Тот же мутноватый взгляд, застывшие черты лица… Отступив назад, я машинально схватила подругу за руку, не в силах ничего произнести. Гром что-то почувствовал, глухо заворчал и напряг лапы.

– Привет, – глухо произнес Ника, останавливаясь в паре метров от нас.

– Привет-привет! – протянула своим самым неласковым голосом Лиля. – Вы что, мобилы свои повыкидывали в знак солидарности с неадекватами?

– Нет, – глухим неузнаваемым голосом ответил Ника. – Мы просто не хотели… не хотели говорить это по телефону.

– Что – это? – ахнула я. – Володя в порядке?

– Да, он – да. В относительном. Потому что сегодня мы узнали с утра…

Тут Ника замер, нервно сглотнул и потер ладонью горло, словно его свело судорогой. Я поняла, что сейчас упаду в обморок и интуитивно оглядела размягченную с редкими травинками землю вокруг.

– Ну, говори уже! – заорала на него Лиля.

– Не кричи на меня… в общем, мы узнали, что вчера убили Шурика Горского.

– Что?!

От этих невыносимых слов я попятилась, споткнулась о Мухрика и впечаталась затылком в дверь парадного. Этого просто не могло быть. Перед глазами возник образ круглолицего упитанного паренька, которого я в первый день приняла за приблудившегося семиклассника, а потом… потом просто больше не обращала на него внимания. Вчера он тоже был в 102-й аудитории, сидел где-то в задах, почти невидимый. Ничего не говорил и не спрашивал, просто молча внес свое имя в список и ушел со своей группой патрулировать улицы.

Теперь в голове выстукивала бешеную морзянку мысль: «Этого уже не изменить». Город вернется к нормальной жизни, постепенно все забудется – а вот этого уже не изменить.

– Как это случилось? – Лиля почему-то сидела на корточках и обнимала за шею Грома.

– Ну, они дружинили в районе музыкалки с Пашей Калининым и еще двумя девушками из третьей группы, когда стемнело, то развели девушек по домам и сами разошлись. Шурик еще спать очень хотел, вчера Вовка спрашивал у Калинина, почему до Шурика не дозвониться, тот ответил: спит уже небось. А его ближе к полуночи родители нашли в подвале дома с пробитой головой. Наверняка неадекваты утащили. Мы узнали только утром.

Минуту никто из нас не произносил ни слова, да и что было говорить? Лиля первой взяла себя в руки, спросила:

– Значит, Тобольцев послал тебя за нами – а какой план? Может, нужно пойти к родителям Шуры, как-то помочь им?

Ника тяжело, медленно поднял и опустил плечи:

– Нет, об этом пока разговора не было. Но все собираются в институте, там будут решать, наверно, насчет похорон, денег. Ну и по дружине, конечно.

– Зачем дружина, если на улицах полно полиции? Да еще после случившегося…

– Нет, Володька не отступится, – помотал головой Лучкин, и непонятно было, одобряет он приятеля или осуждает. – Люди все равно много где нужны, хотя бы даже чтобы чертовых неадекватов отлавливать.

Я содрогнулась от этих слов, а Лиля рявкнула:

– Ты думай, что говоришь!

– Что? – словно вышел из транса Ника. – Ой, прости, Саввушка, я не твоих имел в виду. Проблема в том, что многие прячут своих родственников в таком состоянии, надеются, дебилы, что как-то само все рассосется. Запирают в квартирах, некоторые вообще сажают в машины и стараются вывезти из города. Сейчас, правда, уже посты установлены, все машины проверяют.

– Почему они это делают? – прошептала я, чувствуя, как отхлынула кровь от головы. Вдруг я совершила ошибку, так легко сдав своих?

– Ну, понятно, почему: боятся, что их там уничтожат в этих лазаретах, если увидят, что ничем нельзя помочь.

– Так, все, отводим собак! – заглушая его слова, почти выкрикнула Лиля. – А ты нас тут подожди, вместе пойдем в институт!

– Могу проводить только до проспекта, там посты через каждый метр, – угрюмо отозвался парень. – Но вообще-то у меня другие планы.

– Какие, интересно?

– Волчий монастырь.

– Что? – ахнула я. – Зачем это? Вчера ты не знал, как поскорее оттуда убраться.

– Вчера думал, что мне там нечего делать. А сегодня очень даже есть, – недобро ухмыльнулся Ника.

– Что, к примеру?

– Ну, буду трясти душонку из того попа, пока не скажет, что творится в городе.

– Он не скажет, это же ясно, – уточнила Лиля.

– Еще как скажет! Они все трусы, кто за религию прячется!

– Да тебя просто арестуют, отправят в лазарет как одного из неадекватных. И правильно сделают, как по мне! Иногда мне кажется, что ты таким стал прежде всех остальных!

– Слушай, ты! – Ника рванул к Лиле, но едва не навернулся из-за метнувшегося ему под ноги Грома.

Тут я уже не на шутку испугалась и закричала так, что, наверно, во всем доме слышали:

– Ника, да что с тобой такое, успокойся! И ты, Лиль, не подзуживай его!

– Отлично! – Парень развернулся на пятках. – Я ухожу.

– Подожди только одну минуточку, мы с тобой!

Я перевела изумленный взгляд на подругу: неужели она в самом деле хочет снова идти в то страшное место вместе с этим озлобленным типом? Но Лиля уже скрылась за дверью парадного, а Ника, хоть и спиной ко мне и дому, но в самом деле остался стоять на месте – ждал.

Лиля появилась ровно через минуту, я обратила внимание на то, как она бледна и сосредоточена. Взяла меня под руку и проговорила Нике в спину:

– Ну, мы готовы, двинули.

Вот так мы и пошли: он впереди, сильно горбясь и держа руки в карманах, мы – следом.

Пока следовали вдоль проспекта, нас пару раз останавливали полицейские – точнее, тормозили Нику, мы уже просто следом подходили. Задавали вопросы, наверно, чтобы убедиться, что он не из тех, кто должен находиться в лазарете. Парк и вовсе оказался закрыт, пришлось идти в обход, до железной дороги и потом вдоль рельсов, до поворота в лес.

Углубившись в лесопарк, мы обнаружили, что дорога к Волчьему монастырю выглядит весьма людной, народ двигался в обоих направлениях. Кто-то, помятого вида и с вещами, шел в направлении города – наверно, те, кто получил возможность вернуться в квартиру без опасности для жизни.

Ника шагал широко, на нас не оглядывался, мы едва поспевали следом.

– Лиль, зачем мы вообще за ним пошли? – простонала я, спотыкаясь на гравии, к которому мои туфли совсем не были приспособлены. – Нам нужно было идти в институт, там все наши наверняка уже собрались, решают, как помочь родителям Шурика.

– Уверяю, им никто и ничем уже не поможет! – отрезала подруга. – А этот тип может много дел натворить, ты же видишь, в каком он состоянии.

– Да ладно, его просто скрутят и выкинут из храма. Тот же Оленин гораздо сильнее и спортивнее Ники, хоть и верующий.

– А то, что у него травмат в кармане, это как?

– Да ты что? – перепугалась я. – Откуда знаешь?

– Хвастался. Если вчера таскал, то неужели сегодня забыл прихватить?

Храм был полон народа, ярко освещен. Но служба не шла, люди просто стояли, кто группками, кто поодиночке. Я увидела человек трех в подрясниках, но отца Анатолия среди них не наблюдалось. Зато сразу почему-то мой взгляд выхватил Кирилла: в дальнем от входа углу храма, под огромной бронзовой иконой, он присел на корточки рядом с коляской, в которой сидела, чуть завалясь набок, маленькая высохшая старушка, и что-то горячо говорил ей. Меня вдруг просто поразило, какое выразительное, даже красивое у него лицо, а ведь прежде он казался мне совершенно заурядным.