Елена Булганова – Вечерние волки (страница 13)
– Опасно, – засомневалась я. – Твой Гром любому готов руки лизать, уж о мелких я молчу. А если во дворе что случится?
– Ты, дорогая Саввочка, недооцениваешь Грома, людей он чувствует и уж точно сумеет славно порычать на того, кто пахнет агрессией, – обиделась за питомца Лиля. – Прямо сейчас и пойдем.
Со всеми предосторожностями она приоткрыла дверь в прихожую: там было темно и тихо, но на кухне работал телевизор и ползли по квартире запахи жаркого, выпечки, кофе, уюта. От всего этого мне захотелось разрыдаться.
Лиля тихонько свистнула, и немедленно вся собачья команда ломанулась из глубин квартиры, Мухрик несся впереди всех. Шлейки и поводки мы одевали на них уже на площадке, снова заперев квартиру.
Во дворе меня затрясло от страха, я не сводила глаз с горящих окон нашей квартиры. Но псы отказывались снова заходить в парадное, пока не справили по паре раз свои дела, хотя выглядели беспокойными и нервно втягивали в себя воздух. Даже Мухрик делал вид, что не узнает родные места. Мы же с Лилей непрестанно крутили головами, готовые при намеке на опасность укрыться за железными дверями. Наконец, удалось войти в парадное.
На мой этаж на всякий случай поднимались пешком, на площадке остановились, обменялись тревожными взглядами.
– Лиля, ты стой здесь и в квартиру не входи, в крайнем случае запускай Грома.
Я покосилась на дога – ладно, если не знать, то выглядит грозно. Мои родители его отлично знают, но что они теперь помнят – вот вопрос. Мухрик жался к моим ногам и ничуть не радовался при виде родной двери. Наоборот, вскидывал мордочку и смотрел на меня выпуклыми коричневыми глазами, словно молил не заносить его в квартиру и уж точно не оставлять там. Я подхватила его на руки и прошептала в бархатное ушко:
– Успокойся, маленький, тебе не нужно туда идти. Только мне.
Сунула песика Лиле в руки и отперла дверь.
В квартире стояла непривычная, гнетущая тишина – верное свидетельство недобрых перемен. Потому что члены моего семейства любили создавать шум: из комнаты брата вечно неслись звуки рубки и мочилова, либо он болтал с друзьями так, что слышали наверняка и в соседней квартире. Папа всегда включал телевизор на полную, а мама, когда готовила на кухне, обязательно слушала музыку. Сейчас казалось, что дома никого нет, хоть свет и горел повсеместно, даже в прихожей.
Я дышала через раз, прислушиваясь и не смея отойти от порога. Квартира, кажется, ответно замерла в ожидании промаха с моей стороны. А потом вдруг шлепающий звук со стороны кухни заставил меня похолодеть и взмокнуть одновременно.
В другом конце коридора появилась мать: в халате, растрепанная и босиком. Глянула на меня тяжелым взглядом из-под набрякших век, но заговорила нарочито-ласковым и неестественно высоким голосом:
– Ну где же ты бегаешь целый день без обеда, Савка? Мы все тебя заждались, за стол не садились.
Это были именно те слова, которые я так мечтала услышать по телефону. Захотелось зарыдать и броситься ей на шею.
– Семья должна собираться за столом вместе. Отец очень зол на тебя.
Эти слова меня здорово остудили: мать так не считала и никогда бы прежде так не сказала.
– А где Сережа? – я изо всех сил старалась подавить дрожь в голосе.
– Да где же ему быть, сидит в своей комнате, дожидается ужина.
Я обернулась в ту сторону, где была комната брата, и громко ахнула: как оказалось, отец успел тихонько выйти из спальни и теперь приближался ко мне на цыпочках, заранее растопырив руки. Я отступила за порог, но еще не сдавалась, закричала во весь голос:
– Сережка, Серый, покажись! Иди скорей сюда, Мухрик здесь, со мной!
Отец издал рыкающий звук и бросился ко мне, занеся руку, чтобы схватить или ударить, не знаю. Но я была к этому готова, выскочила из квартиры, вот только дверь захлопнуть не успела, так что через мгновение он уже стоял на пороге.
– Ты?! – зарычал он, обнаружив Лилю, и я испугалась теперь за подругу: если я отскочила к лестнице, она с собаками осталась в глубине площадки, и бежать ей было некуда. Но тут в дело вступил Гром: напрягшись и широко расставив лапы, он залаял так остервенело, что гул покатился волнами по всему подъезду.
– Отродье убийцы, и меня порешить задумала?! – взревел отец. – Вот я сейчас с тобой разберусь…
И исчез в глубине квартиры.
– Бежим! – завопила я и первая помчалась вниз по лестнице.
Отбежав на порядочное расстояние от парадного, в центре двора мы отдышались и долго успокаивали Грома, который никак не мог остановиться, все лаял и лаял сорванным басом. Пришлось даже по очереди почесать ему живот. Гном и Мухрик были впечатлены и смотрели на своего товарища по играм с боязливым уважением.
Рассудив, что после такого собачьего концерта в наш двор вряд ли кто сунется, мы решились немного посидеть на скамейке у подъезда – дождь совсем прекратился. И тут я больше не смогла бороться с собой, разрыдалась в голос. Лиля, уронив песиков, бросилась меня обнимать.
– Я не знаю, где Сережа! – завывала я на весь наш двор. – Не знаю, жив ли он еще! Я звала его, хотела увести с собой, но даже не уверена, что он действительно был в своей комнате…
– Саввочка, ну что ты, конечно, он жив, – крепко сжимая мои запястья, внушала мне Лиля. – Ведь он же… он стал таким, как они, а эти, как Володя выражается, неадекваты – они вроде как не причиняют зла друг другу. Ну, мы такого не видели, по крайней мере.
– А что будет дальше, Лиль, что будет дальше?! Священник сказал, что станет только хуже. Они что же, поубивают друг дружку или просто… просто умрут? Может, они уже обречены и никогда не станут прежними!
– Да нет же, глупенькая, прекрати и послушай меня, – пыталась купировать мою истерику Лиля. – Мы теперь знаем, что такое уже происходило в этом городе двадцать пять лет назад. Это, если подумать, не так уж много, – с некоторым сомнением в голосе произнесла моя восемнадцатилетняя подруга. – То есть, если бы тогда умерла вдруг четверть или даже треть города – да разве б об этом не помнили? На кладбище целая аллея была бы. Такие события оставляют следы, понимаешь, их так просто не забыть…
Забыть… меня вот давно уже мучила мысль, будто я что-то забыла, что-то важное упускаю. Когда это чувство появилось? Я перестала рыдать и постаралась сосредоточиться. И вдруг вспомнила – и стало еще страшнее.
– Лилечка, – прошептала я. – Слушай, у папы же сестра умерла как раз четверть века назад, именно в октябре. Всегда забываю точную дату, я ведь ее не знала. Знаю только, что ей было столько же лет, сколько нам сейчас. Когда твой отец сегодня разбудил моего, то сказал ему: «Ты не мог этого забыть». Что же получается? Все не просто так?
– Вообще-то это может быть всего лишь совпадение, – но широко распахнутые глаза и подрагивающий голос моей подруги явственно говорили, что она так не думает. Вдруг она схватила меня за плечо и потащила в сторону дома со словами:
– Там какая-то компания входит во двор, смываемся! Когда папа придет с дежурства, мы его обязательно обо всем расспросим. И почему твой отец так странно меня обозвал, тоже. Когда он поймет, что мы уже много чего знаем, то наверняка не станет отмалчиваться.
В прихожей на этот раз горел свет, и Анна Семеновна с негодующим видом стояла напротив входной двери, сложив руки на груди.
– Смерти моей хотите? – приветствовала она нас вопросом. – Я с ума схожу от тревоги, на кухне канитель развела, лишь бы хоть чем себя занять в ожидании, а они схватили собак и бегом во двор! Ничего, видать, не значит, о чем отец просил, названивал, покоя не знал…
– Бабаня! – Лиля с сокрушенным видом простерла к бабушке руки. – Гром уже очень хотел, правда! Он бы наложил кучу у двери, а ты сама знаешь, что это за подарочек!
– Я другое знаю – что в городе теперь творится… – сурово начала женщина и вдруг заметила мое зареванное лицо. Моментально размякнув, Анна Семеновна шагнула вперед и прижала меня к мягкой теплой груди.
– Ну что ты, Саввочка, что ты! Нет такой беды, что не кончалась бы. Скоро все наладится.
Я ответно обхватила ее руками так крепко, как и родную мать давно не обнимала. Лиля у дверей расцвела в улыбке: конфликт сам собой сошел на нет.
– Так, мойте лапы стае, приводите себя в порядок – и бегом на кухню! – уже привычно раздавала приказы Анна Семеновна. – Я ставлю чайник.
В четыре руки мы в темпе отмыли лапы питомцам (дисциплинированный Гром уже стоял в ванной), подсушили отсыревшие за день волосы феном и переоделись в домашнее. На кухне нас уже ждал потрясающий плов в тарелках-пиалах, на который мы набросились так, словно не ели неделю. Анна Семеновна с нами не села, она наполнила стоящие рядком собачьи миски и железной рукой зафиксировала каждого мохнатого едока в положенном ему месте. А после остановилась у окна, сквозь сложенные ладони разглядывая улицу.
– Что там, бабаня? – с полным ртом спросила Лиля.
– Да просто Левушку жду, волнуюсь, как он в такой темнотище пойдет, – прозвучал ответ. – Недавно звонила ему, сказал, домой направляется. Уж ночевал бы лучше в своем кабинете, так нет, боится нас тут на ночь одних оставить.
Мы притихли, почему-то сердце у меня сжалось в преддверии какой-то новой беды, даже вкуснейшая еда показалась вдруг ватной, пресной.
– Ох, скорая едет, и прямо в наш двор! – вдруг разволновалась пожилая женщина, заметалась по кухне, разрываясь между окном и входной дверью (окна квартиры выходили на проспект).