Елена Булганова – Вечерние волки (страница 11)

Сразу после этого был разлит по чашкам чай, и можно было, наконец, впиться зубами в бутерброды. Вот только мне не нравились те взгляды, которые священник кидал поочередно на каждого из нас, словно прикидывал что-то в уме. Иногда он смотрел и на Кирилла, который находился в полной прострации, один раз даже коснулся его руки, призывая вспомнить о зажатой в ней чашке, после чего парень спохватился и поднес ее ко рту с такой поспешностью, что едва не выплеснул чай себе на грудь. Нужно было как-то разрядить обстановку, и я спросила:

– Отец Анатолий, а почему монастырь называют Волчьим? Это все из-за легенд о волках, да? Или не легенд, не знаю…

Священник обратил на меня внимательный взор, улыбнулся ласково и как будто с благодарностью – наверно, это была его любимая тема:

– О, я много местных легенд знаю, в семинарии даже работу писал по нашим городским материалам! Большая часть историй появилась гораздо позднее, по крайней мере, в том виде, в каком вы их слышали. Изначально же название возникло еще в начале восемнадцатого века, когда монастырь был построен и освящен в честь святого великомученика Георгия. А его в народе называли «волчьим пастырем» и считали повелителем зверей. В быличках и сказаниях говорилось, что волки громким воем умаливают этого святого назначить им жертву в пропитание, и тогда Георгий выбирает какую-то овечку или козу. Назначенной жертве не сбежать и не спрятаться от хищников, потому что они видят ее вроде как всю облитую кровью, чуют и замечают издали, да и она сама, словно завороженная, спешит навстречу погибели, ибо, как говорится, «обреченная скотинка уже не животинка».

Кирилл при этих словах вдруг вскочил и отпрыгнул от стола, словно чаем обжегся или еще что. И покинул лавочку, шум его шагов скоро истаял в направлении выхода. Мы переглянулись, а священник вроде как внимания не обратил, продолжал невозмутимо:

– Ну вот, отсюда и повелось название. Ходила также легенда, что в потайной келье под монастырем хранится древняя чудотворная икона святого Христофора Псеглавца. Такие иконы по распоряжению Синода были запрещены, но действительно долго сохранялись, хотя и не почитались больше. Считалось, что, помолившись у этой иконы, монахи могли принимать облик волков либо огромных псов, чтобы защищать монастырь от вторжения врагов.

У меня от этих слов стянуло кожу на голове, словно кто намотал косу на кулак.

Пока он говорил, вернулся Кирилл, бледный, но вроде как спокойный, уселся на прежнее место, к чашке и еде больше не прикасался. Я пару раз поймала на себе его взгляд и снова заволновалась: да что тут вообще происходит?

– А легенды эти могли и сами монахи распространять, для отваживания любопытных, а позднее советская власть их подхватила, чтобы народ к развалинам монастыря не шлялся. К тому же волки в этих местах действительно водились примерно до середины прошлого столетия, это потом уж их всех истребили.

И тут вмешался Тобольцев:

– Ладно, легенды – это круто! Но вот что насчет последних событий? Вы тоже верите – в смысле, думаете, что это может быть массовое отравление или на нашем городке какую-то хрень испытали, забыв нас предупредить?

Лицо священника померкло, и теперь стало особенно заметно, что он смотрит на нас с состраданием и печалью. И колеблется. Но потом все же прозвучал ответ:

– Нет, это не отравление. Такие вещи повторяются в этом городе уже сто лет раз в четверть века и не имеют стандартного, годящегося для официальной сводки объяснения. Я очень надеялся, что в этот раз чаша сия всех нас минует, но, видно, надеялся напрасно.

– Так что же это такое? – тонким голосом вскрикнула Лиля.

– Я не могу вам ответить на этот вопрос, – печально покачал головой священник. – Просто не могу, да вы мне и не поверите. Простите.

Стол дернулся так, что заварочный чайник едва не свалился с него. Я подняла глаза и увидела искаженное злобой лицо вскочившего на ноги Ники.

– Почему, интересно, мы не можем знать об этом?! Да вам просто выгодно дурачить народ, чтобы он с перепугу бежал в ваш поганый храм!

Володя с силой дернул его за предплечье, усаживая назад, перебил торопливо:

– Простите, он просто перенервничал. Мы понимаем, что могут быть причины не говорить, это ваше право. Но скажите хоть: все самое плохое уже было в прошлую ночь? Или случится что-то еще? И когда все закончится – ну, хоть по опыту прошлых лет?

На этот раз священник долго молчал, как будто не мог решиться на ответ, а Кирилл, низко опустив голову, до хруста сжимал кулаки. Потом прозвучали неутешительные слова:

– К сожалению, может статься, что самое худшее еще впереди. И я не знаю, когда это кончится, просто потому, что нет никаких четких сроков для напасти.

Словно прервавшись на полуслове, священник встал, и мне показалось, что он таким образом вежливо намекает нам на необходимость расходиться. Но он сам торопливым шагом покинул лавочку. Через окошко над встроенным в стену прилавком для книг я увидела, что на пороге храма переминаются две женщины, почему-то обвешанные сумками. Именно к ним подошел отец Анатолий, но не завел вовнутрь, а, напротив, все вместе они немедленно покинули церковь.

В следующий миг Ника, перегнувшись через стол и почти снеся его, схватил Кирилла за грудки, дернул на себя и рявкнул:

– Говори, что вы знаете?! Что еще должно произойти?!

Мы с Лилей взвизгнули, зажимая рты, Тобольцев в этот раз тоже вскочил, с удивительной легкостью почти поднял Нику в воздух и отшвырнул на середину комнатушки.

– Эй, все, мне надоело! Еще одна подобная выходка – запишу в неадекваты, ясно?

Ника сразу снизил тон, но все равно бухтел что-то, доказывая свою правоту. А я тихо сказала словно окаменевшему Оленину:

– Прости, пожалуйста, не понимаю, что на него нашло.

Кирилл чересчур поспешно вскинул на меня взгляд:

– Почему ты за него извиняешься, Савватия?

Надо же, в кои-то веки меня назвали полным именем, кажется, я даже покраснела от неожиданности. И, конечно, не нашлась, что ответить, выручила Лиля:

– Ну, мы же все вместе сюда пришли. И, знаешь, Кир, страшновато слышать, что будет только хуже, когда и так уже сыты по горло происходящим. Может, хоть намекнешь, что происходит?

Кирилл сконцентрировал на моей подруге взгляд, но только на секунду, снова посмотрел на меня, произнес совсем тихо, наверно, чтобы не бесить еще больше Нику:

– В общем, это связано с одним проклятием.

– А разве они бывают? – усмехнулась Лиля. – Что-то я в подобное не верю.

Кирилл пожал плечами, на лице его явно читалось: «Верь не верь, но ведь это уже происходит».

– А куда отец Анатолий ушел? – спохватилась я.

Парень поначалу будто и не услышал моего вопроса, потер рукой открытый лоб. Потом ответил:

– А, ну мы заранее готовились к подобному, в складском здании и на бывшей конюшне устроили все так, чтобы люди могли поспать и поесть. Сегодня весь день из города идут понемногу те, кто не может оставаться в собственных квартирах, скоро уже станет мест не хватать.

– Значит, вы точно знали, когда все это начнется? – прищурилась Лиля.

– Да, это всегда в одно и то же время случается – в конце октября…

Вернулся отец Анатолий. По его озабоченному виду и побледневшему лицу стало ясно, что ему больше не до разговоров. Волосы и борода слиплись от влаги, похоже, непогода нанесла очередной удар. Даже лицо было мокрым, и казалось, будто он плакал по пути сюда.

Мы начали прощаться, даже Ника загробным голосом поблагодарил за чай, похоже, Тобольцев малость вправил ему мозги.

– Куда же вы под дождь, переждали бы…

– Нет надежды, что он вообще закончится в ближайшее время, – тихим голосом сказала Лиля.

– Это да. Я положил на скамейку несколько зонтов, прихожане часто оставляют. Приходите сюда в любое время, – сказал маленький священник таким тоном, будто даже не сомневался, что мы еще вернемся.

А потом поднял руку и перекрестил – нет, наверно, благословил – всю нашу компанию. Ника рядом со мной дернулся так, будто его током шарахнули, но смолчал. Мы гуськом покинули храм, в самом деле прихватив пару зонтиков.

Я боялась, что назад шагать придется в полнейшей тьме – но, по счастью, ошиблась. На просеке, ведущей к монастырю, оказались фонари через каждые десять шагов, и сейчас все они ярко горели. По пути нам то и дело попадались одинокие фигуры с сумками – люди шли искать себе прибежище. Да и насчет волков я почти успокоилась.

– Лиль, можно сегодня я опять у вас переночую? – спросила я шепотом, когда мимо нас, отворотив лицо и сильно горбясь, прошагал парень с рюкзаком за спиной.

Подруга на ходу развернулась ко мне всем корпусом, собольи брови уползли под влажные колечки волос на лбу:

– Савка, ну ты чего спрашиваешь-то?! Ясное дело, что у нас! Папа с утра распорядился, чтобы для тебя освежили мамину комнату.

– Зачем мамину, не нужно было! – расстроилась я. Сколько помню себя, комната, где задолго до Лилиного рождения жили ее родители, всегда стояла пустой, Лев Исаевич по возвращении в родной дом обитал только в своем кабинете. – Мы же всегда с тобой в одной комнате спали!

– Ну, отец просто подумал, что в сложившихся обстоятельствах тебе потребуется личное пространство, – растолковала подруга. – Неизвестно ведь… ну, сколько вообще все это продлится. Хотя тебе решать, я-то всегда рада твоему обществу.