Елена Браун – Ричард III и его время. Роковой король эпохи Войн Роз (страница 72)
Другой приближенный герцога Глостера – Уильям Кэтсби – якобы специализировался на выполнении менее тяжелых и более деликатных поручений. Например, Ричард Глостер велел как-то Кэтсби узнать все о политических симпатиях и планах лорда Гастингса. Стоит отметить, что этот человек был не единственным специалистом по проведению щекотливых переговоров. Другие слуги герцога беседовали по его приказу о возможной поддержке узурпации с герцогом Бэкингемом (к слову, использованные ими аргументы были в основном вымышленными). Мор описывает этот эпизод в следующих выражениях: «Дело было открыто герцогу через хитрых людей, мастеров своего дела». Таким образом, в окружении Глостера имелись не только «силовики», но и «интеллектуалы», способные виртуозно выдавать ложь за правду и склонять на сторону своего господина нужных ему людей.
Не лишним будет отметить: занижая число соратников Ричарда, автор «Истории» изрядно преувеличивает количество его слуг. Разумеется, никаких точных данных Мор не приводит. Однако, в сцене бегства вдовы Эдуарда IV в Вестминстерское аббатство 30 апреля 1483 г. мы читаем: «Уже занимался день, и из окна архиепископской палаты видна была Темза, полная лодок со слугами герцога Глостера, сторожившими, чтобы ни одна душа не проникла в королевское убежище и чтобы даже мимо никто не смог проплыть бы незамеченным». Подчеркну, речь идет о самом начале борьбы за власть. Эдуард IV скончался совсем недавно, ни герцог Глостер, ни его сторонники еще не успели приехать в Лондон. Соответственно, Мор имел в виду слуг Ричарда, постоянно находившихся в столице (так сказать, на всякий случай). И вот этих «столичных» свитских оказалось достаточно, чтобы их лодки заполонили Темзу, а сами они перекрыли все подступы к Вестминстерскому аббатству. Очевидно, что это была лишь небольшая часть слуг герцога, ведь он посещал Лондон не часто. Читатель невольно задается вопросом: так сколько же людей было в его распоряжении на самом деле? И на что еще они могли решиться, если осмелились фактически взять под стражу вдовствующую королеву? В данном случае простая манипуляция с цифрами производит удивительный эмоциональный эффект: нам кажется, будто Англия была буквально наводнена людьми протектора, готовыми исполнить любое приказание своего господина.
Не менее интересны еще два упущенных исследователями момента. Первое: Ричард Глостер
Второе: по-видимому, эта секретная деятельность была настолько масштабной и интенсивной, что для нее пришлось выделить отдельное (разумеется, тайное) помещение. Томас Мор писал: «Я достоверно знаю, что еще когда Глостер после смерти короля Эдуарда прибыл в Йорк… герцог Бэкингем послал туда наисекретнейшим образом некоего Персела, своего верного слугу, который пришел к Джону Уорду, столь же доверенному слуге герцога Глостера, и выразил желание как можно более тайно и укромно предстать перед его хозяином и поговорить с ним. Извещенный о такой просьбе, герцог Глостер приказал, чтобы в глухую ночную пору, когда весь народ разойдется, тот был доставлен к нему в тайные покои».
Это единственное упоминание о «тайных» комнатах, на мой взгляд, служит нескольким целям. Первая – переосмысление событийного ряда. Если контакты герцогов были обставлены такими формальностями, значит, они обсуждали нечто по-настоящему незаконное. Однако, если убрать из описания бесконечные «тайно», «секретно», «глубокой ночью», оказывается, что Бэкингем не делал ничего предосудительного: в нестабильной политической ситуации он всего лишь пообещал
Не менее, а может быть и более важен сам «факт» существования неких секретных помещений, в которых темной ночью творились злые дела. Очевидно, что в данном случае Мор виртуозно использовал психологические штампы. Неоднократное возвращение рассказчика к «тайным» сторонам деятельности Ричарда в конце концов внедряло в сознание читателя по-настоящему революционную для начала XVI в. идею: безупречная репутация герцога – не более чем фикция.
Стоит обратить внимание на еще один момент. Томас Мор писал, что Глостер был щедрым господином, однако, для того, чтобы осыпать милостями своих приближенных, он «был вынужден разбойничать и грабить в других местах, навлекая [на себя] прочную ненависть». Обе части этого высказывания одинаково значимы. Во-первых, Мор обвиняет Ричарда в откровенно противозаконных действиях, т. е. в том, что герцог содержал свою свиту на деньги, отнятые у других людей. Во-вторых, автор «Истории» еще раз закрепляет в сознании читателя следующую мысль: современники относились к герцогу Глостеру крайне плохо. Здесь же указываются и основания подобной «ненависти» – присвоение чужого имущества.
Чуть позже Томас Мор приводит конкретный случай «грабежа». После ареста куртизанки Шор «движимый будто бы гневом, а на самом деле жадностью, протектор послал людей к дому жены Шора (которая там жила одна, без мужа), отобрал у нее все, что она имела, ценностью свыше двух-трех тысяч марок». Иными словами, повинуясь приказанию герцога, его слуги попросту ограбили несчастную, одинокую женщину. Отмечу, что и эти обвинения решительно ни на чем не основаны. Имущество жены Шора не было конфисковано. Насколько известно историкам, герцог Глостер вообще не был склонен к грабежам. Он действительно изрядно округлил свои владения и приумножил движимое имущество, однако его богатство имело вполне законное происхождение.
Отдельного упоминания заслуживают и методы, при помощи которых можно было войти в «ближний круг» Ричарда. Мор приводит лишь один пример, но это поистине вопиющий случай. Монарх якобы подарил Джеймсу Тиреллу свою благосклонность в обмен на жизнь сыновей Эдуарда IV. Томас Мор писал:
«Король за это [убийство «тауэрских принцев»] изъявил ему большую благодарность; некоторые даже говорят, что он тотчас был произведен в рыцари». Очередная ссылка на слух в этом конкретном случае – очевидная ложь; напомню, что к этому времени Джеймс Тирелл носил рыцарский пояс уже более десяти лет.
Итак, демонизация окружения Ричарда III, трансформация его взаимоотношений с приближенными позволили Томасу Мору полностью пересмотреть устоявшиеся к тому времени представления о последнем Йорке. Важно подчеркнуть, что в этой части своего сочинения Мор явно вышел за рамки исторического жанра, он широко использовал литературные приемы, эксплуатировал психологические штампы, т. е. фактически произвольно перекраивал прошлое. Он не просто исказил биографии ближайших соратников Ричарда III, но создал некий гротескный, фантасмагорический антимир, чудовищную пародию на двор «доброго государя». Вместо достойного окружения здесь присутствовали люди без совести и чести; вместо светлых парадных зал – тайные покои, где злодеи ночами обсуждают свои коварные планы; в этой абсурдной вселенной законных наследников трона безжалостно убивали, а их убийц награждали рыцарским поясом.
Проведенный анализ позволил выявить пять основных методов, при помощи которых Томас Мор превратил Ричарда III в идеального тирана – это монстроизация внешности короля; демонизация его внутреннего мира и душевных качеств; легализация порочащих монарха слухов; очернение его окружения; радикальный пересмотр представлений о жизни Ричарда до 1483 г. В первых трех случаях автор, хотя и вводил в заблуждение читателей, пользовался вполне традиционными, классическими для ренессансной историографии приемами: преувеличение; домысливание, доведение до логического завершения суждений других историков; умолчания; использование клишированных суждений; стереотипизация характера «героя»; эмоционально насыщенная подача материала; игра на контрастах; отсылка к вымышленным источникам информации; превращение сомнительных обстоятельств в несомненные, якобы известные всем факты.
Безусловно, Томас Мор прибегал к вышеперечисленным техникам свободнее, чем это было принято, но делал это настолько искусно, что обман не бросался в глаза. Думается, современники восприняли его труд как достоверный, адекватный рассказ о прошлом, в первую очередь потому, что текст, казалось бы, соответствовал общепринятым критериям научности.
На первый взгляд, присутствующие в «Истории» рассказы об окружении Ричарда III и о том, чем занимался герцог Глостер до смерти Эдуарда IV, полностью выпадают из этой картины. Приемы, использованные Мором в этой части сочинения, смело можно назвать антиисторическими. Автор подгонял обстоятельства жизни и душевные качества «героев» под их «амплуа»; награждал реальных людей полностью вымышленными биографиями; беззастенчиво эксплуатировал психологические стереотипы; наконец, выдумал целый ряд «фактов». Иными словами, указанные фрагменты – уже не полуправда, не трансформация действительности; здесь создатель «Истории» откровенно и беззастенчиво обманывает читателей, выдает за правду заведомо ложную, ни на чем не основанную информацию. И все же современники