Елена Бодрова – Продавец счастья: магия кинематографа, или Новые приключения Ское (страница 11)

Ребята прошли школьный двор, располагавшийся за основным зданием. Мимо хоккейной коробки, к груде теснившихся за школьным забором домов. Ветер встречал их с распростертыми объятиями.

— Идти по ветру интересно. И легко, — заметила Ника.

— И не в ту сторону, — сказал Вадим.

— Откуда ты знаешь? Может, как раз в ту, — усмехнулся Ское.

Ребята зашли во двор, уставленный еще советскими, металлическими качелями, давно не крашеными, ободранными. Ское запрыгнул на детскую карусель, оттолкнулся ногой, она тяжело пошла, скрипя и постанывая. Ника тоже залезла, смеясь. Вадим стоял, засунув руки в карманы.

— Ну вы и дети, — прокомментировал он.

— Иди к нам, — предложил Ское.

— Ага, — кивнул Вадим и остался стоять на месте.

Карусель шла трудно и с визгом. Но Ское не сдавался, толкал ногой землю, а Ника смеялась, глядя на проносящийся мимо все быстрее и быстрее мир во главе с Вадимом, время от времени появляющимся в этом вихре красок.

— Надо сдать вас в младшую группу детского сада, — донесся до Ское и Ники его голос.

Раскрутившись, Ское перестал отталкиваться ногой, и карусель нехотя замедляла ход. Скрипы становились все более протяжными. Ребята стояли, ухватившись за желтые облупившиеся поручни, пока она совсем не встала. Только тогда сошли. На земле их ждал Вадим с лицом строгого родителя.

— Накатались, малыши? — спросил он.

— Нет, — честно призналась Ника. Ское усмехнулся.

— Твоя мама, — ни с того ни с сего сказала девочка Вадиму.

— Что — моя мама?

— Подходит.

— Куда подходит? — не понял он.

— На роль.

— Что? Нет, — категорично заявил Вадим. — Это у тебя голова кружится после карусели, вот в нее и лезут всякие глупости.

— А что? Она и вправду подошла бы, — поддержал идею Ское.

— Ты тоже после карусели.

— Но Вадим, — начала было Ника.

— Нет, — отрезал тот. — Пошли по домам уже, — раздраженно сказал он.

— Пойдем к тебе. Спросим у Марины Алексеевны, — предложил Ское. Его воодушевила эта идея. Ведь, действительно, у нее подходящий типаж.

— Я сказал — нет, — ответил на это Вадим. — Я непонятно выразился?

— Пусть она сама решит, — настаивал приятель.

— Да, мы просто спросим, — поддержала Ника. Не дожидаясь ответа, она подхватила Вадима под локоть и развернула в сторону его дома.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Все равно откажется.

И ребята направились к Вадиму. Ветер снова захлестывал Никины волосы, облепляя ими лицо девочки, капюшон то вставал, то опадал, подчиняясь капризам этого невидимого бойкого существа.

26

Мама Вадима оказалась дома. Она вышла к ним и мило улыбнулась.

— Привет, ребята. Хотите кофе? Я пью кофе, — предложила она.

— Нет, спасибо, — ответил за всех Ское. — Мы пришли по делу.

— А, ну тогда проходите в комнату к Вадиму.

— Мы пришли к вам, Марина Алексеевна.

— Это уже интересно, — улыбнулась она.

— Мы хотели бы предложить вам сняться в нашем фильме, — напрямик сказал мальчик. — В роли мамы.

— Что ж… — задумчиво проговорила Марина Алексеевна.

— Ты можешь отказаться, — вставил Вадим.

— Вообще-то, это интересно. Даже заманчиво… — она снова задумалась. — А вдруг я плохая актриса?

— Я в вас верю, — убежденно ответил на это Ское.

— О, ну раз режиссер в меня верит, — кокетливо заулыбалась она. — Разве я могу отказать?

— Можешь, — хмуро сказал Вадим.

— Нет, Вадим, не могу, — она потрепала надувшегося сына по волосам. — Я согласна.

— Зачем тебе это? — взвился тот.

— Для разнообразия.

— Тебе недостаточно разнообразия в постоянных командировках?!

— Вадим, не надо сейчас об этом.

— Не будь букой, — улыбнулся другу Ское. — Пусть Марина Алексеевна хотя бы попробует.

Вадим глянул на Ское, затем на маму.

— Имей в виду: будешь плохо играть — уволю, — сердито отрезал он.

— Хорошо, мой босс. Я буду стараться, — улыбнулась Марина Алексеевна.

27

Ское смотрел в окно. Кое-где еще лежал старый снег грязно-белыми бугорками, там, куда солнце заглядывало нечасто. Весна начинается именно так, незаметно. Вот была зима, а вот уже что-то почти летнее сквозит в воздухе. Это и есть весна — столкновение замерзшего, холодного с теплым, тающим. Неуловимый момент, длящийся дни и дни. Первый лик весны. Попытка зимы отпустить утомивший ее снег, открыться новому, пусть даже оно, это новое, уничтожит ее, зиму. И оно уничтожает. Мать-зима отказывается от снега-сына и уходит. А он, покинутый, тает, утекает журчать ручейками, поить растения, носить в себе отблески солнца, пока не изжурчится весь без остатка, отдав себя миру.

28

Ника считала ступеньки. Десять, одиннадцать, двенадцать. Белый след. Выше — еще один. И еще, и еще. Такие же, как восьмого марта, — словно кто-то выпачкал ботинки в известке. Следы начинались с тринадцатой по счету ступеньки и вели наверх.

Ника подошла к своей двери. Следы тоже подошли. Ника осмотрела дверь: ничего. Никаких новых тюльпанов. Следы потоптались немного у входа (может, звонили в дверь?) и ушли наверх. Девочка отправилась за ними. Между третьим и четвертым этажами следы становились все бледнее и бледнее, пока совсем не исчезли.

Кто он, этот человек-невидимка?

29

— На моей кухне и снимем, — предложил Вадим.

— Твоя слишком шикарна. Лучше у меня, — возразил Ское.

— А твой дед не будет против? — усмехнулся приятель.

— Нет, не будет. Марина Алексеевна выучила роль?

— Выучила, — буркнул Вадим. — Репетирует постоянно, только и слышно «Я нашла себе другого сына». Можно на выходных снимать.