Елена Бодрова – Продавец счастья: магия кинематографа, или Новые приключения Ское (страница 12)

— Хорошо. От тебя мне нужен сдержанный стиль съемки, длинными кадрами. Много крупных планов. Может, получится одним кадром снять?

— Надо тогда, чтобы актеры сыгранны были.

— Хочу, чтобы они, наоборот, были не сыгранны, — задумчиво проговорил Ское.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждый выучит свою роль отдельно. А взаимодействовать начнут только на съемочной площадке. Чтобы их реакции, эмоции, которые они будут вызывать друг у друга, были не отрепетированы, а спонтанны, как в жизни, — пояснил мальчик.

— Но они знают, какие эмоции должны разыгрывать в фильме, — сказал Вадим.

— Да, но они знают это отдельно друг от друга. Посмотрим. Но ты должен быть готов на сто процентов, Вадим. Чтобы снять одним кадром.

— Похоже на рецепт провала, но как скажешь, ты ведь режиссер, — согласился тот.

— Я поработаю с каждым в отдельности, а затем познакомим их друг с другом поближе, — Ское взглянул на часы. — Сегодня можно с Пашей. Скоро у него закончатся уроки.

— Пойдешь его у школы встречать?

— Да, — отозвался Ское, направившись в прихожую. — Уже иду.

— Я с тобой.

— Нет, я один, — возразил мальчик. На улице ребята распрощались, и Ское быстрым шагом направился к школе.

30

— Ну как, Павел, выучил свою роль? — поинтересовался Ское. Он удачно застал мальчика выходящим из школы, и теперь они неспешно шагали вниз по улице.

— Выучил, — ответил Паша лаконично. Он в нерешительности поднял глаза на Ское. — Только мне домой быстрее надо бы.

— Тогда давай ускоримся, — предложил Ское и пошел быстрее. — Уроки?

— Нет.

— А что?

— Да так… — мальчик замялся, пнул камушек, валявшийся на дороге. — Маме обещал, помочь надо.

— Понятно.

— А чего ты хотел-то? — снова поднял глаза Паша.

— Узнать, готов ли ты к съемке, — проговорил Ское. — А чем помочь надо? Может, я помогу?

— Кран починить. Я сам, — насупился мальчик.

— Ну, сам так сам.

Ребята подошли к улице Металлургов и разошлись по соседним пятиэтажкам: Паша в свой дом, Ское — в свой.

31

— Ника, пойдешь с нами? — спросил Ское.

— Я… у меня дела, — сконфуженно пролепетала девочка. Она вспомнила маму Вадима, красивую стильную женщину, и машинально спрятала руки в карманы. Нет, она не пойдет. Она чувствует себя заморышем рядом с ней. Тем более мама Вадима смотрит на нее просто как на его одноклассницу, с дружелюбным равнодушием. Хотя Ника и не могла себе представить, как бы смотрела эта женщина на нее, зная, что та — девушка ее сына.

Ребята вышли из здания школы. Ветер полоскал голые ветки, метая птиц с дерева на дерево. Друзья распрощались, Ника отправилась в одну сторону, Ское и Вадим — в другую.

— Паша тоже придет, после уроков, — сообщил Вадиму Ское. — Только не цепляйся к нему. По крайней мере, поначалу.

— А потом что, можно? — усмехнулся тот.

— А потом как пойдет, — задумчиво проговорил Ское.

Вадим хмыкнул, удивленно взглянув на друга.

32

Воздух ходил ходуном. Ветер гудел вывесками, рекламами и дорожными знаками. Он раскачивал все на своем пути и будто глухо смеялся: вух-вух-вух. Ника потянула за ручку, но невидимая сила уперлась в дверь подъезда и не желала сдаваться. Девочка подождала, пока сойдет на нет очередной порыв, и снова дернула ручку. Поддалась.

«Не хотел пускать меня домой, невидимка-ветер, — усмехнулась про себя она. — Невидимка…»

Дома Ника вынула из тумбочки старую тетрадку. Между клетчатыми страницами притаился сухой и плоский тюльпан, подаренный человеком-невидимкой. Она понюхала: запах стал терпким и еще немного тетрадным. Или это тетрадь приобрела запах тюльпана? Ника закрыла тетрадь: та снова сжала цветок в своих тесных клетчатых объятиях.

33

— Марина Алексеевна, можно сказать вам кое-что? — проговорил Ское. — Наедине.

Вадим нахмурился.

— Говори при мне, — сказал он.

— Вадим, выйди, пожалуйста, — попросила Марина Алексеевна.

— Опять я лишний?

— Вадим!

Мальчик глянул на мать хмуро, но просьбу выполнил. Только он прикрыл за собой дверь, раздался сигнал домофона. Вадим подошел. Паша.

— Что-то ты рано, Павел Александрович, — он открыл дверь мальчику.

— Физры не было. — Паша стягивал с себя одновременно куртку и шапку. Волосы его топорщились в стороны светлыми паклями. Свитер был мальчику большеват, и ворот сполз на одну сторону.

— Пошли, леший, — сказал Вадим и направился в кухню. Он заглянул в дверь: — Можно входить? Все обсудили, что я не должен знать?

— Заходи, Вадим, — разрешил Ское.

— О, спасибо! А то я стеснялся войти в свою собственную кухню. Со мной леший, — он втолкнул перед собой Пашу. Тот, оказавшись в идеально белой комнате, машинально пригладил волосы рукой. Он взглянул на маму Вадима. Та царственно восседала на идеально белом стуле и улыбалась ему краешком губ. Паша заробел. И это она будет играть его маму? На нее он будет кричать, чтобы она уходила из его жизни?

— Здрасьте, — неразборчиво буркнул Паша, уткнув взгляд в идеальный паркет.

— Здравствуй, Паша, — мелодично проговорила она. Да уж, когда живешь в такой обстановке, можешь себе позволить мелодичный голос. — Хочешь чего-нибудь? Чаю? — предложила Марина Алексеевна.

— Нет, — ответил Паша, все еще не отрывая взгляда от пола, и, спохватившись, добавил: — Спасибо.

Он взглянул сердито на Ское. Зачем его позвали? Стоят с Вадимом и молчат как истуканы, а он должен разговаривать с этой женщиной, строить из себя пай-мальчика: «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте». Тьфу! Он-то думал, его для дела позвали. Репетировать, например. Хотя… как он будет репетировать, когда даже взглянуть на «мать» не может?

— Репетировать-то будем? — пробубнил мальчик, противореча собственным мыслям.

— Да, сейчас мы с Вадимом принесем камеру. Проверим, как ты смотришься в кадре, — Ское подхватил друга под локоть, и они вышли за дверь.

— Зачем? — поинтересовался Вадим.

— Пусть побудут вдвоем, — пояснил тот.

— Что ты говорил матери?

— Это секрет.

Вадим надулся. Они прошли в его комнату. Мальчик нашел видеокамеру и намеревался уже спуститься вниз, в кухню.

— Погоди, — остановил его Ское. — Рано еще.

— А что там происходит? Что ты задумал? — поинтересовался Вадим.