Елена Бодрова – Имитация (страница 19)

– Не злюсь.

– Вчера сочинил тему для фуги.

– Всё, я готова, – она положила скрипку на плечо и подперла подбородком.

– Я тебе ее сыграю, – совсем уж осмелел я, поднялся, прошествовал до своего пакета, достал тетрадь, расположил ее на подставке для нот. Сыграл. – Ну как?

Валерия смотрела на меня прямым взглядом.

– У тебя же Даша есть. Я-то при чем?

– Вчера ты предложила сочинять фугу вместе.

– Сочиню сама.

– Это какая-то игра? С неизвестными мне правилами? – меня обескуражила резкая перемена в поведении Валерии. – Вчера ты вела себя по-другому.

– А сегодня так.

Ладно. Открыл Рахманинова и сразу заиграл. Валерия не успела вступить вовремя.

– Еще раз, – попросила она. Я остановился и через мгновение заиграл снова. Валерия не успела.

– Илья, еще раз. И посмотри на меня перед тем, как играть. Тема у меня, будь добр подстроиться, – Валерия нервничала, и я заиграл без изменений, чтобы ее позлить.

– Ты специально? Играли же нормально до этого!

– Тема не только у тебя. У фортепиано в басовом голосе мелодическая линия. Так что подстраивайся под меня тоже.

– Скрипка всегда солирует.

– Не всегда.

– В дуэте с фортепиано – всегда.

– В этом произведении полифоническая ткань. У меня тоже есть тема, но ты ее не слушаешь, водишь своим смычком вверх-вниз, и довольна.

Валерия опустила скрипку. На миг мне показалось, что она сейчас вдарит мне этой скрипкой по физиономии.

– Я лишь хочу, – проговорила она, собрав всё терпение, какое у нее было, – чтобы мы одновременно вступили.

– Чтобы сыграть хорошо, одновременно вступить недостаточно.

– По-твоему, до этого момента мы играли плохо?

– Не плохо, а посредственно.

– Почему молчал?

Я не знал, что ответить. До меня дошло, что мы ссоримся. Я и Валерия. А причина мне неизвестна.

– Я скажу, почему ты молчал.

Я поднялся, надоело смотреть на нее снизу вверх.

– Почему же?

– Потому что тебе дела нет, посредственно мы играем или нет! И остальное побоку. Тебя куда толкни, туда ты и идешь.

У меня перехватило дыхание.

– Так хорошо меня знаешь, да? – спросил.

– Нет, но это вижу.

– А не всё ли равно тебе?

– Ты как отражение в зеркале.

– Какой я – тебе есть разница?

– Только отражение, без самого человека.

– Что на тебя нашло? Чего ты на меня взъелась? За вчерашнее я извинился.

– Давай закончим на сегодня репетицию.

– Ответь.

– Ничего путного мы в таком настроении не сыграем.

– Не меняй тему.

– Успокоимся, ладно? – она смотрела на меня немного снизу, потому как я выше. Брови сдвинуты – предложила успокоиться, а сама еще очень далека от этого.

– Ладно, – согласился я, резко наклонился к ее лицу и почти поцеловал. Она увернулась, мои губы, размякшие, как будто резиновые, скользнули по ее щеке, задели висок. Остались неприятные мурашки на губах и тонна неловкости где-то в горле. Я сглотнул, но тонна не проглотилась. Отвернулся от Валерии. Собрал свои ноты, тетрадь с фугой. Чувствовал, как горят глаза. Нельзя поворачиваться к ней, а то подумает, что сейчас расплачусь. Открыл Рахманинова. Полистал. Закрыл.

Не глядя на Валерию, взял свой пакет и вышел.

Фильм я смотрел с преувеличенным интересом, хоть и не люблю ужастики. Грубо одергивал мысли, когда они скатывались в воспоминания о моем неудачном поцелуе, и возвращал их в зрительный зал. Старался сосредоточиться на героях, ломящихся в подозрительные мрачные двери, из которых только что выглядывали призраки. Никогда не понимал, что движет такими героями. А в конце фильма недоумевал, как могут те из них, что выжили, после всех произошедших с ними кошмаров, мило беседовать и улыбаться, стоить планы на будущее. Разве так бывает?

Размышлял об этом, пока мы шли к общежитию, а Даша что-то рассказывала. Только после того, как она в третий раз повторила вопрос, я выполз из своих мыслей:

– А, что?

– Говорю: день рождения как будешь справлять?

– Что? День рождения? Не знаю.

– А у меня есть идея!

– Какая? – из вежливости спросил я. Справлять все равно не собираюсь.

– В общаге! Соберемся в моей комнате с друзьями.

– У меня только Гена друг.

– Я найду тебе друзей, не бойся. И постройней, чем твой Гена, и повеселей, – она хохотнула.

Мы как раз подходили к ее корпусу.

– Смотри, какие звезды! – воскликнула Даша и запрокинула голову. Странно, раньше на звезды она не обращала внимания. Я тоже поднял взгляд. Шел мелкий снег и его крупинки перемешались со звездами и в фонарном свете даже блестели почти как они. Когда с папой мы возвращались из детского сада, я видел такие же.

– А-ух! – вскрикнула Даша и сильно дернула меня за рукав вниз. Я опустил на нее глаза. Она поскользнулась и уже лежала в снегу, раскинув ноги под страшным углом. Я еще подумал, не сломала ли она их? А Даша расхохоталась.

Все это показалось мне ужасно глупым и совсем не смешным – то, как она лежала, будто бы пьяная в стельку.

– Ты серьезен, как перекормленный профессор, – сквозь хохот проговорила она.

– Вставай, – я потянул ее за рукав, а она в ответ потянула меня. Чуть не упал, успел остановить поехавшую по льду ногу.

– Давай займемся любовью прямо здесь, – громко сказала Даша, все еще хохоча, и дернула меня за штанину, чтобы я все-таки упал.

– Поднимайся, так и замерзнуть недолго.

– Вот зануда.

Мне вспомнился мужик в снегу. Что с ним теперь?