Елена Белая – Невеста для психопата (страница 3)

Иногда у меня появлялось желание мстить миру за все. За незаслуженную боль, за катастрофическое детство и все мои накопившиеся обиды. Когда мне исполнилось пятнадцать или шестнадцать, я пригласила друзей из школы в загородный домик на торжество. Они все вели себя там, как свиньи. Напились, заблевали все кругом и раскурочили этот дом в дрова. Я была уверена, что администрация базы отдыха обяжет меня заплатить внушительный штраф. Но на деле все ограничилось серьезным разговором и последним китайским предупреждением.

Мне хотелось отомстить приглашенным за испорченный праздник, за хамское поведение и за то, что мне никто из них ничего не подарил. Я соврала ребятам и попросила всех скинуться на штраф за испорченный домик. Обида захлестнула меня, мне казалось, я беру с них справедливую дань. Благодаря одной лицемерной сучке, которая меня, кстати, на эту аферу и подговорила, правда быстро открылась. В один зимний вечер меня вынудили прийти на разборки в заброшенный подвал.

К слову, годы моего взросления пришлись на лихие девяностые. Школа стала для меня самым жестоким университетом, так как подростки тогда вели себя, как малолетние преступники. В нашей школе все время кто-то кого-то бил, мальчики воровали, девочки рано начали заниматься сексом. Мы все рано пригубили алкоголь и, шутки ради, глотали феназепам вперемешку с водкой после уроков. Для некоторых ребят хождение по острию бритвы закончилось реальным тюремным сроком, наркоманией и даже ВИЧ-инфекцией. Бунтовать против закона и установленных правил тогда считалось нормой, причем, никто в моем кругу в этот бунт не играл, все было взаправду.

В общем, я пришла на “сходку” с пятнадцатилетними детьми, но ощущала себя так, будто попала на настоящие криминальные разборки. В девяностые это могло закончиться чем угодно.

“Ты понимаешь, крыса, что за этот поступок мы тебя сейчас пустим по кругу…” – металлическим тоном сказал мне главарь школьной банды по имени Тимур. На мгновение эта угроза группового изнасилования заморозила мое тело и все мои чувства. А потом я вдруг ощутила внезапный прилив мистических сил и сказала сама себе мысленно:

“Ни одна сволочь меня здесь не тронет, иначе все сядут.” Я физически ощущала мощное поле, сохранившее мою честь от публичного позора.

К счастью, этот эпизод обошелся без насилия, меня просто коллективно травили в школе шесть месяцев подряд. Тогда я поняла, что я очень сильный и смелый человек. Я могла сменить школу, могла рассказать своему криминальному бойфренду про травлю, но я промолчала и осталась в школе. Я ходила туда каждый день как на казнь.

Возможно, это был вид изощренного самоистязания. Я винила себя за подлый поступок больше всех моих палачей. Однако, изо дня в день я несла свой крест с высоко поднятой головой и идеальной осанкой. Я дала себе слово, что выдержу все, и однажды травля прекратилась. В тот день за мной к школе приехал мой бандит на красивом авто, и все сверстники мгновенно прикусили языки. Вместо чудовищных оскорблений они стали почтительно кивать мне в знак приветствия. Возможно, это было еще одним поводом, почему я продолжала с встречаться с жестоким любовником.

Однако, до массовой ненависти, как, впрочем, и до коллективной любви мне тогда уже не было никакого дела. Я отделилась от социума. Его прикосновения к моей гиперчувствительной душе были слишком болезненны. Сама того не понимая, я прожила на безопасном расстоянии от близких связей и глубоких чувств до тридцати семи лет. Именно в этом возрасте я родила ребенка и впервые почувствовала, что больше не боюсь. Ни боли, ни любви, ни даже смерти.

В восемнадцать лет я уехала из родного города в Тюмень и поступила на журфак на бюджетное место. Помню, в детстве я бредила игрой на фортепиано, но сварливая училка музыкальной школы растоптала мою зарождающуюся любовь к искусству. После двух лет публичных порок без каких-либо внятных оснований я даже мечтала сломать себе палец, чтобы больше не ходить в музыкалку и не видеть ее перекошенного злобой лица. К слову, я до сих пор не притрагиваюсь к пианино. Тело отказывается повиноваться, хотя в голове не раз мелькала мысль сесть за инструмент и вспомнить давно позабытое удовольствие от касания к белоснежной нежности чутких клавиш.

Журналистом мне захотелось стать гораздо позже, но я точно знала, что этой мечты не уступлю никому. Я за нее боролась. Так, написав грандиозный сценарий для школьной игры в КВН и выиграв конкурс репортажей на местном телевидении, я сама себе проложила дорогу в желанный мир. Только там я могла быть творцом, художником, экстравагантной дивой с каким угодно прошлым и создавать из слов и идей новую реальность. Этот новый чудесный мир стал для меня спасением.

Глава II. Город грехов. История о баснословной цене за сомнительные блага.

Я поехала покорять Москву, пребывая в иллюзии, что точно стану в этом городе настоящей звездой экрана. К тому моменту я уже закончила три курса тюменского журфака, попробовала свои силы на местном ТВ. Словом, к профессиональной составляющей моей личности у меня не было претензий. Задатки, очевидно, были. А вот в душе царил полный раздрай. В возрасте двадцати одного года я не то, чтобы не верила в себя, у меня вообще не было с собой никакого выстроенного диалога.

Я не знала, кто я, чего хочу и куда двигаюсь. Меня носило порывистыми ветрами то в одну, то в другую сторону как осенний лист, и в этом хаотичном танце мне было не за что зацепиться. В юности я была ослепительно яркой, но абсолютно чужой для себя. Причем, чем сильнее росло во мне это отчуждение от собственной личности, тем сильнее я его прикрывала внешним эпатажем.

Для Москвы я была вопиюще провинциальной. Я выходила в толпу сердитых и усталых москвичей, без остановки бегущих по своим делам, как оперная дива. Только представьте длинный искусственный хвост на голове, макияж в стиле смоки айз, кожаное пальто с разноцветными перьями меха и нарощенные когти невыносимой расцветки. Не удивительно, что меня однажды загребли в милицию по подозрению в проституции. Меня тогда это страшно оскорбило. Я просто эффектная девушка, что в этом плохого? Повинуясь своему личному чувству стиля, я выходила на улицу в леопардовых штанах в облипку, с внушительным декольте и в длинных ботфортах на высоких каблуках и искренне недоумевала, почему все кругом то и дело предлагают мне перепихнуться. Мой первый начальник на ТВ в столице как-то лаконично описал главный посыл, который транслировал мой имидж.

“О, Лена с подругами собралась на майские в Турцию?! Я уже вижу толпу чурбанов, которые будут коллективно дрочить, глядя на ее леопарды!”

Конечно, мы все дружно посмеялись, но факт оставался фактом. Я была ходячей провокацией, причем, в круглосуточном режиме. Однако, истинный смысл этого вызова был для меня загадкой. На причину моей оглушительной эпатажности впервые свет пролился много лет спустя на приеме у нейропсихолога. Я пришла к нему вместе со своей неугомонной трехлетней дочкой, но поняла многое про саму себя.

“Это не просто вызывающее поведение, ваша девочка использует провокацию, чтобы очертить пределы. Как далеко я могу зайти? Чем мне ответит окружение? Ее сильно тревожит отложенная неизвестность, а потому она нагнетает наказание, чтобы скорее его пережить. Ее чувство безопасности нарушено, это факт. И пока оно не будет восстановлено, она будет лезть на рожон изо всех сил. ”

В юности я ныряла с самых высоких мачт кораблей в глубокие воды неизвестных рек, летала на истребителе, прыгала с парашютом на высоте четырех тысяч метров и уезжала в ночи на авто с малознакомыми людьми. Я язвила в обществе явно небезопасных мужчин и посылала на три буквы людей с криминальной биографией. Я будто кричала миру: “ Давай, накажи меня скорей, это ожидание меня пожирает!” И мир отвечал мне отвратительными сценами матерной брани, легкими побоями и даже сексом по принуждению. Я неосознанно наказывала сама себя с помощью других людей, каждый раз все глубже погружаясь в чувство собственной никчемности. Тогда я верила, что мир ко мне безосновательно несправедлив. Мне понадобилось двадцать с лишним лет, чтобы понять, что это заблуждение. Самобичевание притягивает наказание. Мир и тогда, и сейчас находится в тотальном равновесии.

Работая журналистом на ТВ, я имела неограниченный доступ к контакту с интересными, статусными и талантливыми мужчинами. За мной ухаживал один известный адвокат, один именитый режиссер и один женатый олигарх, перманентно находящийся на грани развода. В длинном списке ухажеров за долгих восемь лет было много достойных мужчин с созидательным началом, однако, я неизменно выбирала тех, кто причинял мне боль.

С будущим губернатором одного региона РФ, имя которого я намеренно не оглашаю, мы познакомились случайно. Меня пригласили на вечеринку в один столичный ресторан. Он был в числе приглашенных и с первых секунд произвел на меня ошеломляющее впечатление. Я понятия не имела кто он, но могучая сила его природной мужественности вызвала во мне мгновенную влюбленность. Я смотрела на него как на Бога весь вечер и боялась спугнуть своим нечаянным острословием или откровенной глупостью. Мы сидели на расстоянии одного метра друг от друга, и я таяла как свечка от внезапно вспыхнувших чувств. Когда он засобирался домой, я почти крикнула: