Елена Белая – Невеста для психопата (страница 5)

“Посмотри на этот закат за окном… Это восхитительно. Каждый раз, глядя на это чудо природы я думаю о необъятности вселенной…”

Петр любил говорить о высоком. Он часто мучал меня своими долгими монологами об эфемерном. Дело в том, что он всерьез увлекался эзотерикой, читал мудрые книжки просветленных людей, и это хобби возвысило его в собственных глазах над серой массой непосвященных личностей. Он часто говорил мне, что я слишком приземленная. Дабы проработать свою очевидную духовную никчемность, однажды я поехала с ним на ретрит на морское побережье.

Медитации в программе ретрита начинались строго в пять утра. Для меня бодрствование в это время суток само по себе было пыткой. Помню, сидела я на этих медитациях в позе лотоса в неотапливаемом зале бывшего санатория и не видела в процессе никакого смысла. Все активно делились какими-то образами, видениями, взахлеб описывали свои озарения. Мой одухотворенный спутник, как выяснилось, видел и чувствовал больше всех. Меня это раздражало. Наверное, потому что, послушно закрывая глаза, я видела только манящую теплую кроватку, из которой меня ни свет ни заря дергала его настойчивая рука, да еще много других приятных вещей, которыми можно было бы заняться на море вместо тупого сидения в ледяном актовом зале.

На третий день я не пошла на медитацию и пропустила коллективный выброс негативных эмоций, при котором санаторий ходил ходуном от воплей. Меня эта вакханалия чувств тогда страшно рассмешила. Признаться, все происходящее вокруг казалось мне цирком. Это сейчас я могу медитировать, поститься, пребывать в аскезе и чистить свои энергетические центры с завидным упорством. В двадцать шесть мне хотелось целоваться, петь и танцевать. И еще носить сексуальные платья.

В общем, прогуляв третий день спасительного ретрита, я надела самое красивое платье, открыла бутылку вина и предложила олигарху потусить при свечах на балконе с красивым видом, пока прилежные ученики внизу будут усердно жевать ботву в вегетарианской столовой. Тем вечером мне хотелось мяса, вина и неприличного праздника плоти. Моего эзотерика даже не пришлось уговаривать, он сошел с праведного пути с плохо скрываемым удовольствием.

Утром четвертого дня на ретрит прибыл главный гуру этой масштабной секты. Честное слово, с такой помпой не встречают, пожалуй, даже Патриарха Всея Руси. Под гремящий звук фанфар этого гуру буквально вынесли на золотом троне в зал, и к его ногам припали многочисленные приверженцы культа, все как один в белом. Гуру тоже был в белоснежных одеждах с ног до головы, да еще и в невозможной короне. Не лишним будет отметить, что венценосный чувак не удостоил публику ни единым словом. За него говорила маленькая женщина, больше похожая на сердитую собачонку.

“Вы должны отказаться от своих родственников,” – протявкала “собачонка”

“Петь, ты как хочешь, а я поехала домой. Еще немного и во имя спасения души нам предложат отказаться от своей недвижимости.”

“Ну да, неожиданно. Вход рубль, выход два. Ты права, поехали.”

Мы вернулись в весеннюю Москву, и олигарх предложил мне пожить в своем пустующем доме на Рублевке. Сам он проживал в квартире в центре столицы и не планировал переезда загород. Жить вместе он мне, кстати, не предлагал, и слава Богу. Для гармоничного совместного проживания нам не хватало главного скрепляющего элемента – любви, к тому же он был женат. Его супруга проживала в США и даже умудрилась родить там ребенка от другого мужчины. В общем, его личная жизнь была слишком запутанной, погружаться в ее детали мне совсем не хотелось. Мне хотелось красивого антуража, ярких беззаботных встреч, интересных поездок и насыщенных разговоров. Все это было не про быт и не про настоящую связь. Эта была игра, в которую мы оба играли по молчаливому согласию и без обоюдных претензий.

Однажды в его дом на Рублевке приехала с визитом из Сибири моя мама. В Москве ей сделали сложную стоматологическую операцию, но она даже с щекой размером с апельсин нашла в себе силы спуститься вниз для знакомства с моим кавалером. Не знаю почему, но в тот вечер она предпочла говорить о своем огороде. Наверное, потому, что была свежеиспеченной пенсионеркой, а всем внезапно исключенным из насыщенной социальной жизни хочется говорить про свои достижения на земле. Между прочим, у моей мамы за плечами два высших и двадцать лет работы на руководящей должности в крупной компании, но в тот вечер она вслух гордилась небывалым урожаем.

Олигарх был разочарован. Для него подобные разговоры были определенно не по статусу. Он выглядел так, будто запачкал об эти разговоры о земле свои аристократические ладони.

“Знаешь, Петр, на этой самой картошке выросло целое поколение достойных людей. Я в том числе. Иногда в моем детстве на Севере кроме того, что выросло на грядках в доме нечего было есть.” – сказала ему я, но, по-моему, эти слова не умалили его брезгливости.

Красивый дом олигарха был похож на музей. Все в нем было дорогим, черно-белым и подчеркнуто бездушным. Это удивительно, но Петр больше всех из моего окружения говорил о душе, на которую в его доме не было даже намека. Я жила в “музее” пару месяцев и зябла от неуютной атмосферы этого жилища. Жить здесь было все равно, что в больнице. К тому же из-за работы мне необходимо было перебраться обратно в Москву, я начала искать квартиру в аренду. Олигарх благородно предложил мне ее оплатить, а потом внезапно засомневался в своем решении.

“Я подумал, мы же друзья. Я могу тебе дать эти деньги в долг, отдашь, когда будет возможность.” Надо заметить, что Петр часто метался между духовным и материальным и последнее часто одерживало победу.

Наш роман сошел на нет так же быстро, как когда-то набрал обороты. Мы перестали видеться. По слухам, он вскоре воссоединился с женой, потом они опять разошлись. Прошло несколько месяцев с моего отъезда из его загородной резиденции, как олигарх неожиданно явился с подарками из Америки. Петр подарил мне вульгарное красное платье в блестках и стразах, сумочку, усеянную брильянтиками и еще гигантскую куклу в красивой коробке. Это был самый нелепый подарок за всю мою жизнь.

Что он хотел сказать этим жестом и этим выбором? Позднее я вдруг поняла: ничего он не хотел сказать. Он просто ничего обо мне не знал. Не знал, не чувствовал и не стремился прикоснуться к чему-то, кроме нарядной оболочки. И это было взаимно. Все дело в том, что мы с олигархом были чужими друг другу, а наша непродолжительная связь – чистой воды суррогатом. Была бы я с ним, если бы он не был богат? Честный ответ, вряд ли. В те годы я повиновалась стадному инстинкту и даже немного гордилась тем, что мой любовник входит в ряды недосягаемой московской элиты. Однако, сейчас, воскрешая в памяти пластиковый привкус этой ненастоящей любви, я испытываю за эту историю неловкость.

“Сядь на диване напротив и раздвинь ноги. Давай, смелее, это не то, что ты думаешь. Это искусство!”

Один известный режиссер подцепил меня на телевизионной вечеринке и велел мне усесться напротив него в людном месте с ногами врастопырку. Никакого намека на искусство я в этом, увы, не обнаружила. Мне просто показалось, что режиссер был малость придурковат. За то, что я не посмотрела с придыханием всю коллекцию его патриотических и нудноватых фильмов мэтр, шутя, обозвал меня дурой. И тут же пригласил просвещаться на Мосфильм.

Я поехала на киностудию исключительно из любопытства. Однако, сценарий этого визита был до жути примитивным. В его солидном мосфильмовском кабинете он сделал краткий экскурс в историю своей великой карьеры в кино, налил мне кальвадоса и, пару мгновений спустя, навалился на меня всей мощью своей именитой плоти. Я чуть не задохнулась, пытаясь ускользнуть от его усатых поцелуев и цепких объятий. Отдышавшись, я попыталась ему сообщить, что он неправильно понял цель моего визита. Я-то приехала Мосфильм посмотреть, но не увидела там ровным счетом ничего, кроме похоти. Именитый режиссер обиделся как ребенок, но повел себя как джентльмен.

“Мой шофер отвезет тебя домой” – сердито пробурчал мэтр и осушил полстакана брендового самогона одним глотком.

“Ну что, теперь вы у нас в фильмах будете сниматься?” – весело спросил у меня шофер, когда я садилась в машину.

“Слава Богу, нет!” – радостно ответила я и облегченно вздохнула. К счастью, у меня не было амбиций в кинематографе, а потому я могла играючи отказаться от всенародной славы через постель.

Другой интересный эпизод в моей жизни в столице был связан с известным адвокатом. Его звали Михаилом, он был высок, красив и необычайно харизматичен. По совместительству с яркой карьерой в юриспруденции Миша находил талантливых музыкантов и делал их них звезд. Он приезжал за мной на работу на мотоцикле, водил в атмосферные места, а также часто звонил по выходным из своего загородного дома для эротических бесед.

“Я хочу пригласить тебя за город на выходные. Нам будет здорово вместе, вот увидишь. Я хочу лизать у тебя.”

“Боже мой, – думала я, – неужели у тонкого, умного и талантливого мужчины нет других способов изложить свою пикантную мысль, кроме использования фраз с максимально тошнотворным эффектом?”

Как выяснилось позже, в тот период жизни Мишаня плотно сидел на кокаине, и этот факт объяснял его удушливую эротоманию, распространявшуюся, казалось, на каждый наш разговор.