Елена Бауэр – Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети (страница 26)

А судьба продолжала плести затейливые кружева судеб.

Григорий в силу своей интуиции острее остальных чувствовал, как надежды на нормальную жизнь испаряются с каждым днем каплями летнего дождя на иссушенной зноем, потрескавшейся земле. Россия еще не испила свою чашу страданий до дна. Мрак, который постепенно, с каждым поворотным моментом, определяющим судьбу, надвигался на страну, расправив свой черный плащ с кровавым подбоем. Смерть зловонием разлагающейся плоти уже дышала в измученные лица россиян. Костлявая снова крутилась на пороге семьи Елисеевых. Знакомые сообщили Григорию про исчезновение племянницы и самоубийство ее мужа. Он знал Лизу с рождения и был в таком шоке от леденящих душу новостей, что, забыв гордость и обиду, попытался дозвониться до Александра. Он хотел лишь выразить соболезнования и предложить любую необходимую помощь. Безуспешно. Тогда Гриша окончательно осознал, если бы брат был настроен наладить общение, он бы перезвонил или нашел другой способ дать понять, что готов восстановить взаимоотношения. Раз даже в таком горе он не желал пожать протянутую руку, это означало лишь одно – брата у Григория больше не было.

VII

Родственники, которые объединились на Песочной, чтобы вместе пережить уход Марии Андреевны, постепенно начинали разъезжаться по разным квартирам. После того, как Мариэтта сбежала к новоиспеченному мужу, уже и сам Сергей решил, что можно им с Верочкой и сыном пожить отдельно. Они переехали в квартиру на Большом проспекте Петроградской стороны. Переезд тем паче был к месту, поскольку Вера снова ждала ребенка. Манефу тоже пришлось взять с собой. Старушка не желала жить ни с кем, кроме Сережи или Гули, а Григорий Григорьевич младший все еще был на фронте.

Несмотря на желание немного обособиться, Сережа старался не оставлять своего дядю, который той весной лишился и супруги, и единственной дочери. Казалось, старик не сошел с ума только из-за своих внуков, которые после самоубийства отца жили с ним. Удивительно, как человек, вообще, мог пережить все одномоментно свалившиеся на него страшные беды. Сергей устроил в части дядиной квартиры Университетский клуб. Общение с людьми, казалось, должно хоть немного отвлекать старика. Несмотря на смутное, голодное время, в клубе регулярно собирались друзья и единомышленники из университета, которые приводили с собой интересных гостей – знаменитых художников и поэтов. Сережина Верочка умела поддержать беседу на любую тему, особенно если она касалась живописи. Она всегда хорошо рисовала, даже когда-то, до замужества, брала уроки у Константина Маковского. Она мечтала поступить в Академию художеств, но теперь в связи с положением, решено было это отложить на будущий год.

В отличии от отца, Сергей, как и большинство его друзей и коллег, считали, что трудности в стране временные. Они верили, если либеральное правительство выстоит, все постепенно наладится.

Братья с удовольствием бывали у Сережи, когда возникала такая оказия. Заезжали Гуля с семьей и Петя. Когда Коля был в отпуске, он оставил у Сергея кое-какие офицерские вещи перед тем, как снова уехать на фронт. Офицерам в Петрограде становилось все более небезопасно появляться на улицах, поэтому предпочтительнее было переодеваться в штатское. Коля был без супруги. Сережа с Верой постеснялись расспрашивать, решили, что расскажет сам, когда захочет. Довольно часто забегал Саша, но Зою он тоже с собой никогда не брал. Молодой человек понимал, что между его девушкой и братом – пропасть. Она посчитала бы Сержа буржуем и либеральным фразером, а тот испугался бы ее фанатичности. Шура и сам иногда предпочитал промолчать, чтоб не вызвать гнев своей кумачовой амазонки. Лишь с Мариэттой братья пока не общались. Сережа не мог ей простить безрассудное, как ему казалось, замужество и то, что она скрыла от них факт венчания.

VIII

Григорий Григорьевич собрался уехать из клокочущего страстями Петрограда. Степан Петрович с Варварой Сергеевной и сыном уже отбыли в Финляндию, подальше от умывающейся кровью столицы. Елисеев же решил переждать смутное время в солнечном Кисловодске, куда бежала большая часть аристократии, финансистов, крупных дельцов. Столичные ужасы обошли курортный город стороной. Григорий вначале хотел отправиться в Привольное, но счел, безопаснее схорониться в компании других беглых богачей, чем быть слишком заметным бельмом в своем любимом селе.

Гриша пытался уговорить ехать и Кобылина. Но тот не хотел бросать предприятие. Кроме того, он не мог оставить пожилых родителей, которые долгую дорогу не вынесли бы. Григорий подозревал, что не только старики и магазины держат Александра Михайловича в Петрограде. Но лезть в душу к компаньону не стал. Надеялся, рано или поздно тот все же передумает и присоединится к ним.

Пока Вера Федоровна упаковывала самые ценные вещи, Григорий отправил гувернантку с запиской к дочери. Он просил Мариэтту срочно явиться к нему для важного разговора. Елисеев не стал даже пытаться уговорить сыновей ехать с ним, его идею однозначно отвергли бы. А вот дочь он твердо вознамерился убедить.

– С каждым днем здесь становится опаснее! Нужно срочно уезжать, – отец попытался забыть все свои обиды, наступил на горло собственной гордости и первым сделал шаг на встречу.

– Исключено! Я останусь ждать мужа, – отрезала дочь.

– Как только здесь все успокоится, сразу же вернешься.

– Нет, я не могу. Как же он приедет, а меня нет?

– Обещаю, когда твой супруг вернется, я не стану тебя держать… В конце концов, тогда обязанность заботиться о тебе перейдет к нему.

– Я уже не ребенок и сама в состоянии о себе позаботиться! – заявила семнадцатилетняя девочка. Как же детям хочется поскорее стать взрослыми. Они еще не знают, что взрослая жизнь полна горестей и разочарований, иначе мечтали бы об этом не так страстно.

– Мариэтта, оставим споры! Пусть ты взрослая и самостоятельная! Я бы сказал, сумасбродка! Вся в мать! Но сейчас не об этом. Будешь такой же взрослой и независимой в Кисловодске. Я сниму тебе отдельную дачу, если пожелаешь!

– Ты не хочешь меня понять!

– Это ты меня пойми! Я не могу тебя оставить! Если с тобой что-то случится, я себе не прощу!

– Мариэтточка, послушай отца, – мягко вступила Вера Федоровна: – Переждём беспорядки там. Как только бесчинства здесь прекратятся, сразу же приедем назад!

Голос Веры Федоровны успокаивал и обволакивал собеседников. Казалось, она могла загипнотизировать и убедить кого угодно.

– В конце концов, ты же можешь написать Глебу, чтобы он ехал сразу в Кисловодск, – продолжала мачеха.

Григорий Григорьевич скривился. Вот уж кого бы он не хотел там видеть, это наглого юнца, вскружившего голову его малютке. Мариэтта сразу уловила эмоции отца.

– Grand merci, однако, вынуждена отклонить ваше предложение! Я остаюсь!

– Хорошо-хорошо, пусть он тоже едет в Кисловодск! – дал попятную Елисеев.

– Когда мой супруг вернется, я поговорю с ним, – девушка выделила «мой супруг». Очевидно, ей было приятно произносить это: – Обещаю. И, если он согласится, мы приедем к вам вместе.

– Лишь бы не было слишком поздно. Поезда уже ходят с перебоями… Но мы непременно будем вас ждать! Двоих!

При последних словах отца Мариэтта растаяла. Впервые за несколько лет она подошла к нему и обняла. От Григория Григорьевича, как всегда, пахло роскошью – дорогим парфюмом, коньяком с древесными нотками и сигарами с шоколадным оттенком. Она любила этот запах, который знала с детства. Он дарил ей ощущение спокойствия и защищенности. Елисеев едва сдержал слезы. Между ними, наконец, начал выстраиваться хрупкий мостик взаимопонимания. Если дочь так любит этого мальчишку, дьявол с ним, путь тоже едет. Лишь бы Мариэтту привез!

К концу недели Григорий Григорьевич с Верой Федоровной отправились в путь. Удалось добыть билеты на поезд, который по дороге несколько раз брали на абордаж абсолютно распоясавшиеся солдаты, демонстративно харкающие и сморкающиеся в вагоне первого класса. Самое страшное, они приставали к редким офицерам и прилично одетым людям. Несколько пассажиров вытащили из поезда на одной из станций. Что стало с теми беднягами, одному Богу известно. К счастью, Елисеевы благоразумно надели самые скромные одежды. Они старательно прятали свои ухоженные руки и лица в тряпье, чтобы не вызвать к себе интерес бандитствующих защитников отечества. Страх не отпускал их в течение всей поездки, пока они, наконец, не прибыли к месту назначения. Гриша очень живо представил, что его племянница, отправившись на кумысолечение, вполне могла вступиться за кого-то. Она была человеком честным, смелым и принципиальным. За что, вероятно, и поплатилась. Революции таких не щадят.

IX

В безнадежный северный город пришла промозглая, тоской пробирающая до костей осень.

После провала Корнилова косяки большевиков снова потянулись в столицу. В двадцатых числах октября Клим вновь появился на Глашином горизонте.

– В ближайшие дни скажись больной и на работу не ходи. На улицу вообще не показывайся. Будет жарко!

– Ты хоть знаешь, сколько желающих на мое место? Я не могу. Чем же я буду семью кормить?

– Вот дуреха! А ежели пристрелют тебя, будет кому семью кормить? На, – он сунул Глафире вещмешок, в котором было несколько картофелин, сало и сухари. Настоящее пиршество по тем временам: – Это на несколько дней. А там видно будет…