Елена Бауэр – Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети (страница 28)
Брат уложил замерзшую и уставшую сестру в кровать, а сам пошел домой, чтобы взять для нее немного провизии.
Вернулся Сергей с картошкой и мукой. Горничная чуть не прослезилась от счастья. Мариэтта, услышав голоса, встала и перед тем, как выйти к гостю, села за туалетный столик поправить волосы.
Пока Сережа ждал сестру, он ходил по гостиной, разглядывая, как Мариэтта устроилась. На кофейном столике перед креслом он увидел письмо. Он ни в коем случае не собирался читать его, но так вышло, случайно взглянул на почерк. Без сомнений это была рука отца. Значит, они поддерживают отношения. Сергея захлестнула волна обиды, разочарования и возмущения: «Маленькая предательница! В пику братьям хочет помириться с отцом! И снова действует у нас за спиной!» Не имея сил выяснять отношения, он, не прощаясь, покинул квартиру сестры с твердым намерением никогда туда более не возвращаться.
Когда все еще слабая Мариэтта вышла из своей комнаты, брата в гостиной уже не было. Его спешный уход поставил ее в тупик. В голову полезли разные мысли, но от них моментально отвлек доносившийся из кухни сладковатый запах отварного картофеля – самый аппетитный аромат на свете.
XII
Картофель в городе закончился к весне. Теперь царицей Петроградской кухни стала вобла. Ядреный запах нищеты и разрухи пропитал улицы. Казалось невероятным, что каких-то пару лет назад в столице можно было найти любой деликатес, работали рестораны и кафе, окутанные самыми утонченными ароматами. Теперь же большевики для борьбы с голодом открыли общественные столовые, где победивший капиталистов пролетариат, сбросивший рабские оковы, мог гордо съесть непонятную вонючую баланду, способную отбить аппетит у любого голодного. Петроградцы, которые еще недавно были избалованы лучшими кулинарными изысками, теперь стояли в хвостах за собачьим мясом по два с полтиной рубля за фунт. Не брезговали и мышами по пятьдесят копеек.
Но Петроград не оправдал бы звание культурной столицы, если бы, несмотря на голод, наступление немцев и общий хаос, там не работали театры. Мариинка собирала полные залы. В феврале отменили бойкот операм Вагнера, и Мариэтта смогла попасть на «Тангейзер». Девушку так расторгала эта история о женском самопожертвовании, что она едва сдерживала слезы. Ей самой становилось все тяжелее ждать Глеба, тревожась каждый день за его жизнь. Она уже действительно начала задумываться, не уехать ли к отцу, который писал, что большевизм до Кисловодска еще не докатился.
Елисеев недолго радовался отсутствию революционеров в городе. Изначально были надежды, что большевики никогда не появятся там, так же, как по каким-то неведомым причинам любые кровососущие насекомые избегали это райское место, окруженное горами. Однако с первым весенним солнцем началось нашествие и на Кисловодск. Набегут, как татарская орда, пройдутся с обысками, ограбят население и снова исчезнут на какое-то время. С каждым разом их присутствие становилось все более заметным и продолжительным. В такой ситуации срываться Мариэтте было опасно. Гриша видел по письмам дочери, что настроение стало меняться, но боялся поддержать ее в желании отправиться в путь. Трагичная история племянницы пугала его страшнее любого кошмара. Теперь пусть бы уж дождалась супруга, и поехали вдвоем. Хоть какая-то была бы защита в пути.
В марте начались переговоры о мире с Германией. Сепаратный мир на унизительных условиях без аннексий и контрибуций многие россияне считали позором. Мариэтту, напротив, не трогали критичные оценки этой инициативы Ленина, которого открыто обвиняли в предательстве и получении от немцев денег. Ей хотелось лишь одного, чтобы Глеб быстрее вернулся домой. Если для этого нужно было заключить мир с немцами, с австрийцами или даже с самим дьяволом – все равно. Ей было безразлично, что миллионы людей отдали за победу жизни, Николай II отрекся от престола, чтобы обеспечить мир внутри страны, дабы армия могла продолжать сражаться, и с этим же лозунгом развалили страну февралисты. Девушку волновала собственная личная жизнь и своя сермяжная правда. Ей было холодно, голодно, страшно и одиноко. Она и сама уже стала похожа на главное петроградское блюдо – воблу. Тело высохло, а глаза стали больше и бесцветнее. Фирменная отцовская синева меркла в ее глазах.
Наконец, в одну из мрачных ночей в конце марта раздался тихий стук в дверь, будто скребся загулявший кот. Нежданный гость явно хотел остаться для остальных жильцов дома незамеченным. Мариэтта вышла из комнаты, накинув шаль на ночную рубаху, когда Лёля уже открывала дверь. Горничная рассудила, что, если б пришли солдаты с обыском или грабежом, они бы так не деликатничали и не утруждали бы себя интеллигентным стуком.
На пороге стоял мужчина в штатском пальто. Потребовалось несколько мгновений, чтоб Мариэтта узнала в измученном, осунувшемся человеке своего молодого мужа.
XIII
Стоял ясный апрельский день, наполненный ароматом абрикосового цветения. Гриша сидел на деревянной веранде, отделанной ажурной резьбой, и читал газету, время от времени подставляя солнечным лучам свое лицо. Рядом пыхтел самовар. Григорий любовался чистой лазурью неба, пушистыми белыми облаками и бело-розовой шевелюрой цветущего сада. Эта пастораль сбивала с толку. Казалось, будто ничего жуткого вокруг и не происходит, будто вокруг мир да покой, как когда-то в Привольном. Разве что без привычных деревенских мух. Рай, да и только.
Очень скоро благостное настроение Григория было разрушено. Вера Федоровна вернулась домой после чаепития с новой приятельницей крайне взволнованной.
– Гриша, из Москвы прибыла какая-то комиссия!
– Любопытно. С какой же целью, позволь полюбопытствовать?
– Говорят, будут экспроприировать деньги и драгоценности…
– А, снова грабить… Какая у них, однако, скудная фантазия…
– Гриша, такие ужасы про Петроград рассказывают… нам здесь грех жаловаться! Господь с ними, с деньгами! Умоляю, не спорь с ними. Лучше отдадим им все, только бы тебя не забрали!
– На рожон не полезу, но и пресмыкаться перед этим оголтелым сбродом не стану!
Скоро большевики собрали всех бежавших из Петрограда и Москвы в Гранд-отеле.
– Граждане…, – на секунду член революционной комиссии замялся в поисках обобщающего слова для бывших сливок высшего общества – аристократов, фабрикантов и банкиров: – Граждане буржуи, за многие годы, да что там – столетия, эксплуатации трудового народа с вас причитается контрибуция в размере тридцати миллионов… Вы не выйдете отсюда, пока мы не соберем требуемую сумму. Поэтому поторапливайтесь! Принимаем золото, драгоценности…
– Керенками брать будете? – раздался голос из зала.
Члены комиссии коротко посовещались между собой.
– Керенки и царские рубли тоже принимаем.
– Удивительно! Царь им не угодил, а деньги его ничего, принимают, и кровь трудового народа с них не сочится, – ворчал себе под нос Елисеев.
В зале было душно. Некоторые дамы были на грани обморока. Григорию показалось, что он видел Матильду Кшесинскую. Она очень плохо выглядела, и вроде ее даже отпустил домой главный комиссар.
Вера Федоровна страшно переживала, что Гриша не сдержится, нагрубит, и его арестуют.
– У меня уже конфискованы все магазины и предприятия в Москве и Петрограде. Вы же из Москвы? – начал Елисеев, когда очередь дошла до него.
– Это не имеет значения…
– Значит, слышали про Елисеевский магазин, – Гриша знал, что магазин национализирован. Он получил известие от управляющего, Сергея Кирилловича, который сокрушался, что не смогли уберечь имущество владельца. Питерский магазин постигла та же судьба, как Кобылин не пытался сопротивляться.
Главный комиссар кивнул остальным членам комиссии, как бы подтверждая слова Елисеева.
– Это все, что у меня осталось, – Гриша достал из кармана небольшую пачку купюр. Он заблаговременно спрятал большую часть денег и драгоценности, поскольку обыски и грабежи стали рутиной жизни.
Похоже, комиссарам некогда было возиться с Елисеевым. Они приняли, что он предложил, и занялись другими кошельками, благо толстосумов в городке было достаточно. Григория Григорьевича с Верой Федоровной отпустили. Елисеевы вернулись домой, но нельзя сказать, что успокоились. Они продолжали жить, как на пороховой бочке, ежедневно ожидая стука в дверь.
В июне появилась надежда, что Кисловодск освободят казаки. По городу вихрем пронесся «волчий» отряд Шкуро. Однако скоро все стихло. Надежда сменилась разочарованием.
Через месяц по курорту разнеслась весть, что царская семья убита. Тогда никто не хотел верить в эту жуткую новость. Все надеялись, что большевики лгут, чтобы у людей, готовых восстать против их власти, не осталось символа прежней России. Позже по радио объявили, что часть семьи императора, которую держали под стражей в Алапаевске, была отбита и спрятана белогвардейцами. Это вселяло еще большую надежду на чудесное спасение государя и его близких.
Григорий Григорьевич получил весточку от Мариэтты. Она сообщала отцу, что Глеб вернулся. Выехать в Кисловодск они пока не могли. Мариэтта готовилась стать матерью и чувствовала себя преотвратительно. Дочь обещала, что они отправятся в путь, как только ей станет лучше, и прекратится постоянно мучающая ее тошнота.