Елена Бауэр – Изгнание (страница 28)

– Я сегодня утром был у Плеве. Хотел спросить, говорил ли он это Куропаткину, да запамятовал. Откуда это пошло? Не удивлюсь, ежели это наш неутомимый Сергей Юльевич пересказывает разговор, при котором его не было. Нельзя верить всему, что исходит от Витте. Как только в одном человеке уживается талантливый финансист и непревзойденный интриган! – нападая на Витте, Сергей заступался за министра внутренних дел, которого ценил за его усилия в борьбе с революцией. – Ежели Плеве так и сказал, значит, имел в виду единение страны в патриотическом порыве. В этом есть некое зерно, хоть не могу с этим полностью согласиться, ибо, сколько себя помню, во время военных действий всякая революционная нечисть на свет и вылезает…

XIII

Париж скинул нарядную весенне-летнюю шкурку и облекся в пасмурно-серые зимние тона, сливаясь с окружающей сыростью и мраком, приоткрывая свою темную готическо-средневековую сущность. Павел, который раньше терпеть не мог русских холодов, вдруг заскучал по искрящемуся серебристой парчой снегу. Он с нетерпением ждал известия о том, когда он сможет отправиться на войну. Его уже обрадовали, что предварительное согласие Государя получено, оставалось только определиться с деталями и сроком. Пока окончательное решение не было получено, Павел не спешил расстраивать Ольгу.

Великий Князь недооценивал способности своей супруги добывать информацию. Мама Лёля заподозрила неладное, как только мысль об участии в войне мелькнула в голове Павла, и получила подтверждение своим опасениям, едва муж телеграфировал об этом в Россию. Сначала Ольга поддалась панике – что, если ему позволят воплотить в жизнь эту безумную идею и он погибнет? Как она останется одна, с малыми детьми на руках? Но скоро женщина взяла себя в руки, запретив себе даже думать о плохом. Теперь она была законной супругой, пусть пока и не всеми признанной, Великого Князя, и это накладывало определенные обязательства. Если Его Императорское Высочество отправится на фронт, она будет верно и преданно ждать его. В конце концов, Михен как-то смирилась с тем, что два ее мальчика уходят бить японцев. Да, тревожно, но, положа руку на сердце, гибель члена императорской семьи в бою была в те дни случаем редким, маловероятным, можно сказать, исключительным. Зато патриотическое рвение супруга могло бы открыть путь к прощению Императором и возвращению в Россию уже в полноценном статусе. В итоге Лёля решила, что не станет понапрасну себя накручивать, а примет любой вариант развития событий. Господь всегда был к ней милостив, не оставит ее и в этот раз.

Один серый день сменял другой. И вот уже Париж снова стал радоваться солнцу, превращаясь из черной средневековой колдуньи в нарядную и веселую, немного вульгарную этуаль.

В марте Павел получил письмо от Сергея, в котором тот сообщал, что из общения с Государем во время своего недавнего визита в Питер вынес окончательное убеждение, что Ники не желает, чтобы Пиц ехал на войну. Брат допускал, что может ошибаться, но судя по тому, что племянник избегал любого обсуждения этой темы и уж тем более конкретных деталей, шансов на то, что дело сдвинется с мертвой точки, ничтожно мало. Кажется, Сергей и сам был расстроен, что идею Павла Император не поддержал.

Великий Князь, который в своей голове уже громил японскую армию и совершил массу ратных подвигов, сник. Его лишили всего, даже возможности отдать жизнь за Отчизну. Замкнувшись в себе, Павел, не прекращая, вел мысленные споры с племянником, доказывая свою правоту. Он потерял интерес ко всему окружающему, глядя вокруг пустыми глазами и не обращая внимания на домочадцев, даже на сына, хотя активного Бодю не заметить было сложно.

XIV

На поле брани Россия терпела неудачу за неудачей.

Когда в парижских салонах заходил разговор о ситуации на фронте, Павел старался побыстрее ретироваться. Он не мог позволить себе выплеснуть весь спектр своих переживаний, от негодования до растерянности, равно как и не мог слушать критику или снисходительную жалость европейцев. Типичной темой для разговоров французов в начале войны было соревнование, кто больше сопереживает России.

– Говорят, американцы настолько враждебны русскому правительству, что желают успеха японцам, надеясь, что неблагоприятный исход войны изменит правительственные порядки в России. Мы, французы, несмотря на все различия в политическим строе, сочувствуем России всей душой, – заверял какой-нибудь товарищ министра, имя которого Павел даже не пытался запомнить.

– Ах, как жаль, что Франция не помогает молодому русскому Царю. Он такой очаровательный! Неужели ничего нельзя сделать? – причитала старушка-аристократка. А Павел в этот момент страдал от осознания, что славная русская армия, освободившая Европу от Наполеона, теперь несет большие потери и выглядит в глазах европейцев беспомощной, неспособной одолеть японцев без посторонней помощи.

Франция действительно хотела помочь России, но после ультиматума США желания свои поумерила.

Павел все больше тонул в тоске, которой ни с кем не мог разделить. Но вдруг пришло страшное сообщение, которое настолько потрясло Великого Князя, что невольно вернуло его к реальности. В конце марта, через пару дней после Пасхи, подорвавшись на мине, затонул флагманский броненосец «Петропавловск». Погибли почти все офицеры и моряки, включая командующего флотом вице-адмирала Макарова и присутствующего на борту художника Верещагина. Кирилл тоже был на борту погибшего судна.

Сергей Александрович получил известие о гибели «Петропавловска» после завтрака, когда он, простившись с адъютантами, как обычно, ушел к себе. Бледный как смерть, он вдруг вбежал к супруге в кабинет и срывающимся голосом сообщил о трагедии, добавив, что все, кто был на борту, погибли. Чуть позже пришли подробности и подтверждение, что Кирилл чудом спасся. Племянника смыло волной с палубы, а затем подобрал миноносец «Бесшумный». Его адъютант и камердинер погибли.

До Павла новость дошла в своем уже окончательном виде, когда они с Ольгой собирались на очередной званый обед. Ему сразу сообщили, что Кирилл ранен, в сильном нервном потрясении, но жив. То, что племянник избежал страшной участи, смягчило горькую весть, но все же Пиц был шокирован гибелью одаренного адмирала Макарова и всей команды броненосца. Смерть так близко подошла к Кириллу, что у Павла мороз пробегал по коже, когда он думал об этом.

– Бедняжка Михен! Только вообрази, что она пережила! Спасение Кирилла – настоящее чудо! – Ольга тоже никак не могла прийти в себя от чудовищных известий. Мысль, что муж тоже мог быть там, ввергала ее в настоящий ужас. Какое счастье, что Государь не пожелал одобрить его авантюрную идею.

– Да, чудо! Сергей возил его в Иверскую обитель перед отъездом…

– Можешь смеяться, но я уверена, что его спасла Даки! Да-да, ее любовь и ее молитвы!

– Это… романтичная версия, – улыбнулся Павел неожиданному повороту в разговоре.

– На Вашем месте, Ваше Императорское Высочество, я бы не сомневалась! Любовь, дарованная Небесами, имеет невероятную силу! Вы могли бы уже убедиться в этом сами! – глаза жены хитро блеснули.

– О, я вполне убедился как в ее силе, так и в мощи расплаты за нее! Я бы предпочел уплатить цену немного ниже, минуя изгнание из российского рая, – наконец, Пиц снова был способен иронизировать.

– Ах, полно! Все это пустое! Самое главное, что ты здесь! Со мной! А не в море на каком-нибудь крейсере, который каждую минуту может налететь на мину! – воскликнула Лёля. – Вот Вам и сила молитвы любящей женщины!

– Неужели это все ты? – рассмеялся Павел. – Я злюсь на Ники, а это, оказывается, твои мольбы меня туда не пустили.

– Не станешь же ты упрекать жену, единственное стремление которой спасти своего мужа от верной гибели? – не глядя на Великого Князя, Ольга поправила прическу и нанесла каплю духов на запястье.

– Боже упаси! Отныне я вовсе поостерегусь сердить тебя! – развеселился Великий Князь. – Кто знает, на что ты еще способна!

– Быть может, Ники не дал тебе разрешения не потому, что зол, а потому что все еще любит тебя и не хочет подвергать опасности? Не всегда те причины, что на поверхности, указывают на истинные мотивы, – вдруг серьезно сказала супруга и тут же заворковала на другую тему, чтобы у Павла была возможность позже поразмыслить над ее, по сути, риторическим замечанием. – Я планирую заполучить к нам на будущей неделе Массне. Это был бы восторг! Я обожаю его Манон! Пруст пока под вопросом. Мне его рекомендуют, я хотела бы поближе с ним познакомиться. Говорят, талантливый молодой человек.

У Ольги был дар находить правильные слова, способные достучаться до сердца человека. После этого разговора Павел немного успокоился и закрыл тему своего участия в войне. Обида на племянника если и не иссякла совсем, то немного притупилась, точнее, приняла вялотекущую, хроническую форму.

Павел с особым рвением принялся хлопотать о титуле для жены и, в конце концов, добился своего. Баварский принц-регент Луитпольд летом даровал Ольге титул графини фон Гогенфельзен.

XV

Павел с изрядной регулярностью получал письма от Сергея, в которых тот в деталях отчитывался о жизни и воспитании детей – о том, как у Дмитрия болел зуб, как Мари бранили за неряшливость, как говели с ними, как разбирали фарфоровые яйца и праздновали Пасху, что он читает им вечерами, как Мари была прелестна в новом розовом платье, как водили детей на службу, а затем к Причастию, как с Дмитрием напутствовали войска, отбывающие на фронт.