Елена Бауэр – Изгнание (страница 30)

Адъютант Главнокомандующего петербургским военным округом послушно удалился за зонтом. Если б она, как Соломея, приказала ему принести голову Иоанна Крестителя, неужели, одурманенный ее чарами, он и тогда бы безропотно подчинился?

– Признаюсь, я желала встречи с Вами и намеренно уговорила Пистолькорса ехать на Ривьеру, когда узнала из газет, что вы здесь, – бесцеремонно заявила барышня. – Вы не просто красивы, красивых много, Вы чертовски умны! Скажите, как Вам удалось провернуть дело с разводом и выйти замуж за дядю Царя?

– Позвольте узнать, почему Вас так скоро интересует вопрос развода. Разве Вы не этой весной вышли замуж?

– Ах это… – Зинаида, почувствовав иронию в вопросе Ольги, закатила глаза и пустилась дразнить собеседницу. – Я бы, возможно, и не разводилась, но Эрик умоляет меня оставить мужа и выйти за него. Утро начинается с «будь только моей» и день заканчивается этим же. Влюблен в меня, как мальчишка. Да вы и сами все видите! Уверяет, что никого и никогда не любил так, как меня! «Будь только моей» да «будь только моей» – помешался, ей-богу! На коленях ползает… Стоит сжалиться над ним, как думаете?

Ольга поняла, что девица эта на Эрике не остановится. Она будет лезть дальше при первой же возможности. Однако самым страшным было то, что эта вертихвостка может стать мачехой ее старших детей и будет жить с ними под одной крышей. Эта мысль повергала Лёлю в ужас. Нет, увольте, пусть уж лучше карабкается выше. Великих Князей в России пруд пруди.

Пистолькорс все не шел. Графиня не могла более компрометировать себя и поспешила откланяться. Уверенной в своей уникальности Ольге ни на секунду не пришла в голову мысль, что она смотрит на эту примитивную охотницу за богатым и родовитым мужем с той же брезгливостью, с какой на нее саму, возможно, смотрят члены императорской семьи. Для них она была такая же хищница и авантюристка из неравного сословия.

XVII

После возвращения в Париж Ольгу с Павлом вновь подхватил осенний листобой светской жизни. Они устраивали изысканные приемы, приглашения на которые были ограничены узким кругом, что разжигало любопытство и провоцировало стремление во что бы то ни стало попасть в их дом, который часто навещали высокие гости из России.

– Это что за чудная вещица? – перед началом обеда, указывая на старинный клавесин, полюбопытствовал у Павла Великий Князь Владимир Александрович. Старший брат был в Германии и, особо не афишируя, заехал к Пицу в Париж. Теперь этот ценитель старинных, коллекционных вещей с одобрением рассматривал обстановку, собранную изгнанниками.

– Подлинный инструмент Марии-Антуанетты. Наткнулись на него у знакомого антиквара и не могли устоять. Эдмон Полиньяк продал его в трудные времена, еще до женитьбы на кошельке госпожи Зингер.

– О да! Его бывший дружок Робер Монтескью рассказывает про принца, Царствие ему Небесное, и его женушку множество анекдотов…

Павел на секунду представил, что про него и Ольгу так же сплетничают в салонах, но тут же успокоился, взглянув на себя через призму парижской знати. Их история была венцом невинности, банальности и скуки в сравнении с изощренными романами французов самых причудливых и затейливых геометрических форм.

– Что в Петербурге? Как себя показывает новый министр внутренних дел?

– Как говорит наш брат Сергей, иногда кажется, что все сошли с ума! Я против Святополк-Мирского ничего не имею. Он неплохой, порядочный человек, но проводит слишком уж резкий разворот в сторону либерального курса. Настаивает, что отношения государства и общества должны строиться на доверии. Кто ж против? Я, пожалуй, даже соглашусь, что политика Плеве, Царствие ему Небесное, всех задушила… Однако Мирский, похоже, и террористов с революционерами считает обществом. Якобы они дурят только из-за жестких репрессий, будто нет на свете мерзавцев, жаждущих власти и готовых убивать ради убийства… Блаженная наивность… Опасная наивность.

– Сергею он, как кость поперек горла! – высказалась Михен, разглядывая корсажное украшение Ольги с тремя крупными жемчужинами в форме перламутровых слез, которое напомнило ей гарнитур, некогда принадлежащий покойной супруге Павла. Слезы Эгейского моря о юной принцессе эллинов. Мария Павловна не подала вида, но подумала, что, при всей любви к Маме Лёле, жемчуг, как и другие драгоценности матери, должна была бы унаследовать дочь Пица, а не новая жена. – Зато Минни ему благоволит, хоть и не все действия одобряет.

– А Ники?

– Ники молчит, – Владимир нахмурился.

– Как молчит? – не понял Павел.

– Безмолвствует. И это Его молчание различно понимается и истолковывается… В общем, сумбур!

– Его мать уверена, что это влияние Аликс… – добавила Михен, которую не могло не радовать, что вдовствующая императрица и Государыня никак не находят общий язык.

– Я отчасти могу его понять. Мы все виноваты, погрязли во лжи и обмане, – вступился Владимир за племянника, бросив быстрый укоризненный взгляд на жену и Павла, напоминая им о нарушенном слове. – После всего ему сложно кому-то доверять… Но тем не менее это необходимо, иначе как же царствовать?

Павел привык, что все, кто приезжал к нему в Париж, критиковали Государя. Кто-то явственнее и горячее, кто-то более скрытно. Все они были уверены, что неодобрение Царя найдет отклик в душе отверженного родственника. И они были правы. Пиц, как ни старался быть объективным, в итоге соглашался с критикой, подкармливая свою вечно голодную обиду. Самые отвратительные чувства обычно ненасытны и требуют все новой и новой пищи.

– Что это за человек рядом с американским послом? – поинтересовалась Мария Павловна у Ольги. Она не собиралась весь вечер посвятить обсуждению скучных дел.

– Кто-то из министерства иностранных дел Франции. Морис Палеолог, если я правильно запомнила его имя, – графиня выстраивала круг общения и связи с министерствами иностранных дел находила весьма полезными. Она, конечно, предпочла бы на этот вечер заполучить самого Делькассе, но и полномочный министр второго класса тоже мог сгодиться на худой конец.

– А это кто там? Уж не маркиз ли де Сегюр? Я в восторге от его исторических монографий! – обрадовалась Великая Княгиня, заприметив старого знакомого.

Дамы отправились фланировать среди гостей, а Владимир увлек младшего брата в его кабинет.

– Не хочу, чтобы наши благоверные слышали, иначе разнесут… Думаю, ежели Ники не уберет Мирского, Сергей подаст в отставку. Он мучительно переносит сложившееся положение, жалуется на сердцебиение. Земства при Мирском обнаглели, вотируют конституцию. Можешь себе представить возмущение Сержа. Уговариваю его хотя бы конца войны дождаться… Но и он в своих аргументах прав. Ему ведь, как генерал-губернатору, нужно претворять в жизнь политику правительства, а ежели он ее не разделяет, то встает дилемма – либо манкировать обязанностями, либо поступиться своими принципами. Ни то, ни другое человек порядочный сделать не может.

– Печально…

– Прибавь к этому еще положение на фронте. Сердце кровью обливается за Порт-Артур!

– Как Кирилл? Оправился после трагедии?

– Теперь лучше. Но что ему выпало пережить – не дай Бог никому! Когда произошел взрыв, он интуитивно кинулся на левую сторону мостика и на руках спустился на палубу. Оттуда его смыло волной и затянуло на глубину. Бедный мальчик думал, что это конец, что ему не хватит сил и дыхания всплыть. Но, слава Господу, он смог подняться на поверхность и ухватиться за плавающую крышку парового катера. Так он держался на воде, пока не был подобран миноносцем «Бесшумный».

– Чудесное спасение!

– Без руки Провидения здесь не обошлось! Скажу тебе по большому секрету, он до сих пор без ужаса не может ступить на палубу корабля… Похоже, его морской карьере пришел конец.

– Дайте ему время. Такое нервное потрясение не скоро переживается.

– И то правда!

– Что нового на театре военных действий?

– Да, собственно, пока все по-старому. Порт-Артур в осаде. Потери огромны. Мы стягиваем войска на Дальний Восток. Борис писал Андрею, что Куропаткин встречал со стороны Алексеева постоянные препятствия и неприятности, пока того не отстранили. Как же без интриг?

С пассажем про интриги Павел не мог не согласиться. По иронии судьбы он слышал некоторые слухи про безобразное поведение на Дальнем Востоке самого Бориса, но не стал поднимать эту тему с братом, которому вряд ли доставляли удовольствие проказы сына.

– В Европе такие предсказания порой услышишь, что за Россию страшно становится… и не хочется верить, но невольно начинаешь задумываться, видя проигрыш за проигрышем… – грустно заметил Павел.

– Америка с Англией мечтают о нашем поражении, но им на беду наши с Японией масштабы несопоставимы. Япония жалит больно. Людей наших жалко, столько погибло… Тем не менее и враг начинает выдыхаться. Смертность среди раненых у них намного выше. Россия, как известно, долго запрягает… Эх, ничему-то нас опыт прежних больших войн не учит. Пока по мордасам не надают, воевать нормально не начнем! И все же, как я в начале войны предсказывал, все закончится без победителей и проигравших. Помяни мое слово…

– Ты полагаешь, ежели от японцев поступит предложение мира, нам стоит согласиться?

– Я уже слышал, что они интересуются через Лондон… и да, думаю, стоит! Кровопролитие нужно остановить, и как можно скорее!