Елена Басалаева – Братство (страница 9)

Недовольна этими встречами была только Маша, которая ждала уже второго ребёнка и сидела дома с маленьким Гавриилом. К тому времени они уже переселились в ипотечную квартиру, приобрели кое-какую мебель, но Маша сетовала на постоянное отстуствие мужа дома:

– Ты то на службе, то на каких-то беседах и прогулках! А мне каково здесь справляться одной?! Вчера Гавриил орал весь вечер, никак не могла успокоить! Твои родители далеко, моя мама болеет, не может помочь!

Семён понимал, что она права, но ребят бросать не хотел и не мог.

– Я дам тебе помощницу, – сказал он. – Хорошая девушка, педагог. А может, и не одну.

Маша упрямо говорила, что не хочет пускать чужих людей в свой дом, но в конце концов согласилась. Полина, работавшая воспитателем в частном садике, в свободное время стала приходить и нянчиться с Гавриилом, пока Маша бегала за покупками и по другим делам. Иногда бывала и другая помощница: средних лет женщина по имени Наталья, которую Семён про себя прозвал Натальей-огородницей, потому что две трети разговоров у неё сводилась к даче. Наедине с женой Семён подшучивал над Натальиным огородным фанатизмом, но в целом был признателен за помощь и явное уважение к сану батюшки. Маша предпочитала в качестве помощницы Полину, которую ценила за ненавязчивость: та вмешивалась ровно настолько, насколько это было нужно, никогда без спроса не брала чужие вещи.

Насчёт помощи Семён не обманул, но Маше всё равно было обидно, что муж развлекается где-то на стороне, пусть даже в невинном характере его развлечений она была уверена абсолютно.

– Пойдём, побудешь с нами, – сказал ей однажды Семён.

– Как я пойду?! Гавриилу полтора года, Агнии шесть месяцев.

– Ногами. Девочки помогут тебе.

– Ты себя слышишь?! Как я могу доверить двоих маленьких детей чужим людям?

Семён нахмурился, оперся ладонью о стену и проговорил, не глядя на жену:

– Это не чужие люди, Маш. Это моя паства. Я священник. И они всегда будут в моей жизни.

– А я? А дети? – спросила Мария уже без напора.

– Вы тоже, конечно. Я венчался с тобой. Значит, дал обещание делать лучше твою жизнь, как могу. Но я ещё и священник. Значит, у меня две семьи… Нет! Нет, одна большая семья. Или, если тебе так не нравится, всё это наши друзья.

– Прямо уж друзья?.. И я могу им доверять?

Семён помолчал секунду.

– Да, можешь. Доверять можно научиться всем. И нужно. Не жалуйся, Маш. Правда. Я не бросаю тебя. Видишь, взяли же мы квартиру в ипотеку. И машина есть. Я всегда с тобой. Просто я – это не только Сёмка Махов, а что-то большее. Точно говорю – присоединяйся к нам. С детьми помогут. Увидишь, какие классные подтянулись ребята! Тебе как интеллигентной девушке интересно будет с ними пообщаться.

– Хорошо…

И всё-таки в первый раз она пришла на встречу только через пять месяцев, в ноябре, когда Агния потихоньку начала ходить.

***

Клуб оставался в прежнем составе, встречи шли своим чередом, но Семён остро чувствовал: ещё немного – и всё схлопнется, рассыплется. Никакая система не может существовать без развития, а куда двигаться дальше после чаепитий, кино и волейбола, Семён не знал. Православный театр тоже не был хорошим вариантом: спектакли, точнее, кустарные инсценировки, ставились в доме престарелых только два раза в год (к Рождеству и Пасхе), да и участвовали в них немногие.

Семён понимал, что ходит по кругу. Несколько человек из клуба – среди них были и взрослые, и молодёжь – ушли не прощаясь, перестали ходить на встречи, а пару человек больше не было видно и на службах. Отец Александр не видел в этом никакой трагедии, успокоительно гудел:

– Одни ушли, другие придут. Наше дело маленькое: встречать их, вводить в курс церковной жизни. Господь Сам ведёт, мы просто направляем.

Семён был уже близок к тому, чтобы согласиться с наставником, но однажды на приходе случилась беда – у женщины, совсем ещё молодой, умер муж и пятилетняя дочка. Отец Александр привёл её на собрание клуба и сам коротко пересказал цепь случившегося: авария, больница, смерть, трагедия, нужда. Женщина стояла рядом с ним и, хотя не произносила ни слова, очевидно ждала помощи. Саша-звонарь после недолгих колебаний вытянул из кармана джинсов тясячу. Ещё два человека скинулись по пятьсот рублей. Одна девушка, мучаясь неловкостью, вытащила стольник. Женщина не менее смущённо приняла деньги, шёпотом поблагодарила всех, отцу Александру зачем-то отвесила неглубокий поклон. Лицо у неё было восковое, на левом виске полукругом означался тёмно-розовый шрам, левая бровь рассечена и зашита. Через пять минут о её присутствии все забыли, встреча потекла своим чередом. Когда народ стал расходиться, Семён остановил вдову возле дверей:

– Напомните, как вас зовут?

– Олеся. Батурина Олеся.

– А я, если что, отец Семён. Давно вы в церкви?

– Нет, что вы… Знаете, как только это случилось, я и пришла… Две недели назад.

– Понятно, – сказал Семён, хотя понятного для него было мало. – Олеся, вы, главное, не теряйтесь. Записывайте мой телефон. У нас бывают такие…скажем, более неформальные встречи. Общение… У нас есть группа Вконтакте и в Вайбере.

– Спасибо, – проговорила Олеся без всяких эмоций.

Семён уже успел подумать, что она уйдёт и больше навряд ли вернётся, как внезапно услышал:

– Мне очень нужна поддержка. Я сейчас совсем одна. Даже работы пока нет.

– Вот, вот… Звоните, если что. Обязательно звоните, – Семён многозначительно прищурил глаз и указал пальцем вначале на Олесю, потом на себя. – Человек один не может.

Она позвонила через пару дней, спросила, что почитать для подготовки к исповеди. Семён посоветовал: «Возьмите Иоанна Крестьянкина. Но главное – не лукавьте и не оправдывайте себя». На исповеди Олеся не появлялась, и Семён снова начал думать, что все разговоры с ней были впустую, как вдруг она написала ему Вконтакте: «Спасибо вам за поддержку. Я исповедовалась в храме возле моей бывшей работы. Полегчало, посветлело на душе».

– Бог ты мой! – Семён хлопнул себя по колену. – Что она творит? Почему пошла не пойми куда?!

Пару минут он всерьёз сердился на вдову, но внутренний голос ясно говорил ему, что она поступила так от незнания. Более того, навряд ли даже Катя, Полина, Дима или Саша-звонарь, два-три года ходящие на службы и в клуб, понимали, что церковь – это община, и перед ней надо нести обязательства. Они уже были готовы развлекаться вместе, и хоть этим выгодно отличались от тех, кто годами столбом стоял в храме и не делал попыток узнать других так же стоящих. Но они всё ещё не хотели разделить бремя ближнего. Только откупиться тысячей. Да даже пятью тысячами, лишь бы не вникать в чужую боль. А Олесе было нужно именно это – взять часть её тяжёлой ноши, исполнить закон Христов.

Следующую встречу клуба, где должна была собраться только его паства, Семён отменил: ему нужно было время на раздумья и молитву. А потом настоятель позвал его к себе и сказал, что через неделю нужно ехать в Москву на конференцию, посвящённую миссии и катехизации.

Настроение у Семёна было разбитное, ухарское. Ему хотелось хоть на три дня сбросить с плеч всякие обязательства – пастырские, отцовские, супружеские, превратится в беззаботного студента. Вместе с ним из Красноярска летели двое: спокойный и вроде ничем не примечательный отец Николай, уже виденный Семёном на службах, и другой, молодой, с серьёзным, даже пасмурным взглядом карих глаз.

Этот второй приковал внимание Семёна с первых минут знакомства. Оказалось, что его зовут Андрей, и он не священник, а только диакон. Роста он был среднего, крепостью телосложения не отличался – наоборот, в его облике сквозило что-то хрупкое, женственное, особенно если учесть распущенные каштановые волосы до плеч, лежавшие мягкими волнами. Но его взгляд дышал уверенностью, а, когда Андрей стал рассказывать о положении дел у себя на приходе, Семён почувствовал в нём родного.

Обратно они летели, сидя на соседних креслах.

– Так ты говоришь, надо проводить длительную катехизацию? – уточнил Семён зародившийся у них пару часов назад план.

– Только так. Две-три встречи перед крещением ребёнка или своим крещением ничего не значат. Человеческая природа – падшая, разумеется – такова, что везде ищет халявы. Люди будут проходить эти предкрещальные беседы для галочки. И сейчас проходят. Вариант у нас один: перестроить эту падшую природу, переформатировать, чтобы люди научились отдавать, а не только брать. И конечно, это должна быть не учёба в академическом смысле. Ну, вернее, не только .

– Ну да, главное – общение, взаимопомощь.

– Больше. Создание братства. Читал, какая была община у Ванье во Франции? А у Дитриха Бонхёффера?

– Нет, это не знаю…

– Ну, тогда возьмём первых христиан. Ведь они делились друг с другом всем! После Пятидесятницы все стены рухнули. Помнишь? «Нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания; варвара, скифа, раба, свободного…»

– «Но везде и во всём Христос», – закончил Семён. – И у нас будут все? Я думал, только молодёжь.

– Молодёжь в авангарде, но подтянутся и остальные. Главное – основать братство. Не клуб, не богословско-катехизаторские курсы, как нам тут посоветовали на конференции. То есть можно поначалу, для вида. Но вообще нужно братство. Только оно. Ты сам-то готов к такой жизни? Настоящей, христианской?