Елена Басалаева – Братство (страница 8)

Он написал Ире прощальное письмо (на разговор не хватило смелости) и благодарил Бога, что не сорвался окончательно, не сделал её своей фактической женой. Та уже раньше о чём-то догадывалась и приняла новость смиренно. Семён жалел её, но вспоминал всегда с неприятным чувством – она была для него напоминанием о грехе, о собственной слабости, и связанный Ирой свитер он вскорости подарил соседу по комнате, не в силах носить на себе память об этой девушке.

Машу он нашёл снова не среди регентш или иконописок, а на стороне – точнее, дома, в Ачинске, на каникулах после четвёртого курса. Если Ира с самого начала говорила Семёну «да» и звала к себе, то Маша отшила его так резко, что Махова словно обожгло кипятком. Он не собирался отступать, и Маша вначале дала согласие всего лишь на прогулку по парку, потом на переписку и звонки. Заводить речь о каких-либо отношениях Семён не решался долго – он видел, что Маша смотрит на него недоверчиво, проверяет на надёжность. Он подстраивался под её интересы, сходил вместе с ней на оперу, в консерваторию на концерт.

Она охотно говорила о своём кубанском детстве – родителей Мария потеряла в восемнадцать лет, но дядя, дедушка и другие родственники, по её словам, никогда не давали почувствовать себя сиротой.

– У дяди там чудесный такой сад, большой дом… Но я приехала сюда, где выросла с родителями. Дядя очень переживал за меня, до сих пор переживает. Говорит: знай, чуть что – приезжай ко мне. И обращайся по любому поводу, я тебя в обиду не дам. Ты у меня королевна.

Семёна забавляло, что эта гордая девушка держала его за плебея, и он нарочно долго не рассказывал, кто его отец и дядя. Когда Маша узнала о том, что её преданный ухажёр, оказывается, происходит из семьи учёных и священников, она поражённо уставилась на Семёна и произнесла что-то вроде извинений.

– Ничего, ну, ты же не знала, – Семён наслаждался произведённым впечатлением. – Слушай, а скольких детей ты бы хотела завести? Я – четырёх.

– Детей не заводят, это не тараканы, – пробурчала Маша.

– Верная мысль, мне нравится! – усмехнулся Семён. – А всё-таки?

Он был неотступен, и к концу пятого курса Маша, признавшись, что детей ей лично хватило бы двоих, дала ему согласие на брак.

Свадьбу сыграли в июне, сразу после окончания семинарии. Краснодарские родственники прибыли в полном составе, привезли фрукты, сало, кубанское вино. Деньги в конверте сразу забрала молодая жена, и Семён даже не знал, на какую сумму расщедрились новые родственники. Дядя пил с ним три дня подряд: два вечера он зубоскалил и поддевал молодых, на третий расчувствовался и приказал Махову беречь и лелеять сиротку. Провожать дядю, деда, племянницу и двоюродных сестёр поехали только через неделю.

– Ну, бывайте! Счастья вам и побольше денег, – пожелал на вокзале дядя.

– И детишек тоже, – хихикнув, добавила сестра.

Семён понимал умом, что от этих людей не стоит ждать святоотеческих наставлений, но чувство какой-то недосказанности мучило его до самого вечера. Под сериал он плеснул себе полкружки кубанского вина и хотел добавить ещё, но махнул рукой и закрыл холодильник.

Семён заранее знал, что ему, как новоиспечённому диакону, предстоит служить Сорокоуст во Введенском соборе Красноярска. Жить в Красноярске было, собственно говоря, негде, но Семён ничуть об этом не волновался, не то, что веря, а зная, что эта проблема разрешится сама собой. Она действительно разрешилась: их с Марией приютил у себя на месяц один из курсантов.

– И долго мы будем здесь толкаться? – вопрошала Маша, когда прошла неделя служения.

– Недолго, – невозмутимо ответил Семён. – Мы будем снимать квартиру. На первых порах.

– На какие деньги ты собираешься её снимать?

– Ну, честно говоря, пока на родительские. Но это временно, заметь. Я не хуже тебя понимаю, что нам нужно своё жильё…

– Причём не одна комната.

– Э-э… Вначале, извини, всё-таки будет одна.

– Но недолго.

– Да понятно! – начал терять терпение Семён. – Но я ж тебе не подпольный миллионер?!

Мария с шумом выдохнула, прижалась к его гладко выбритой щеке – Семён пока не хотел отпускать бороду.

– Я же просто хочу, чтобы у нас был уютный дом… Меня родители воспитывали так, что мужчина должен обеспечить пространство и финансы, а женщина – порядок и уют… Сёма, я хочу, чтобы нашим будущим детям было хорошо, и они ни в чём не нуждались. Мы станем замечательной семьёй, будем ездить за город на пикники. Я буду заниматься детьми, развивать их… Только ведь для этого нужны средства, условия. И я просто тебе об этом напоминаю.

– Да всё правильно, Маш, – Семён небрежно закинул руку на молодую жену. – Только ведь жизнь священника непредсказуемая: сегодня в городе, а завтра могут и в деревню заслать.

Маша серьёзно покачала головой:

– У меня родители дружили с парой батюшек там, на юге, так что я вашу жизнь в общих чертах знаю. Если будешь на хорошем счету и не отметишься в скандалах, будешь всегда служить в городе. И вообще, какая деревня, в смысле? Ты же сам говорил, что хочешь идти к людям. А кто в деревне? Одни старики. Хотя машина для поездок нам нужна. Мне дядя двести тысяч передал, нужно твоим ещё сто вложить, и будем кататься.

– Мне ещё в автошколе надо курсы проходить, – сказал Семён как о чём-то далёком и пока не нужном.

***

Он рассчитывал быть дьяконом годик-полтора. Но уже спустя десять дней его диаконского служения настоятель уверенно сказал:

– Готовься к хиротонии. В ближайший приезд Владыки будешь рукоположен в иерея.

– А не рано? – только и спросил Семён.

– Не тебе решать, – отрезал настоятель. – Нам батюшка нужен. Ты с образованием, с желанием. Проповеди говорить умеешь.

Возвращаясь домой в тот день, точнее, вечер, Семён не чуял под собой ног от радости. Ему казалось, что он теперь вовсе не он, не Семён Махов, младший сын своего отца, а Божий помазанник, великий проповедник, духовный учитель. Точнее, всё это великое и высокое жило в нём, как некая высшая сущность, а сам он оставался простым рабом Божьим Симеоном, вместилищем для этих богатейших ничем не заслуженных даров.

К проповедям он готовился тщательно. Наготове у него лежали книжки, написанные двумя Иоаннами, которых разделяли шестнадцать веков – Златоуста и Крестьянкина, руководство по гомилетике архиепископа Аверкия Таушева, «Библия с толкованиями» его почти что тёзки – архимандрита Симеона, в миру Владислава Томачинского. Семён не готовился по этим книгам напрямую, а просто читал их в свободное время, напитывался ими, и потом по вдохновению говорил проповедь во время Литургии. Люди слушали его, выходили вперёд. Семён ликовал, если от его слов человек с хмурым лицом озарялся улыбкой, равнодушные захожане останавливались в храме ещё на пять минут, отрывались от своих тетрадей и внимательно слушали певчие. Но вскоре он увидел, что лица в церкви постоянно меняются, и те, кто слушал его с таким участием, могли больше не появиться на приходе ни разу. А когда Маша, сославшись на то, что ей на пятом месяце беременности уже трудно выстаивать службу, перестала ходить в храм по субботам, Семён загрустил окончательно.

– Раз ты так тянешься к людям, тебе нужно нести служение в воскресной школе, вести какое-то обучение, – советовал по телефону отец. – Разговаривай с настоятелем, обращайся к владыке. Только давай сам, ты не мальчик.

Настоятель выслушал сумбурную просьбу Семёна и задумчиво сказал:

– У нас была воскреска для взрослых, но она как-то свернулась… Не хватает ресурса – ни материального, ни человеческого.

Прошло ещё полгода, прежде чем во Введенском соборе открылся православный клуб. Первыми его членами стали духовные чада степенного добродушного отца Александра. Это были неплохие, в целом приятные люди, любящие пить чай и читать вслух жития святых. Но Семёну было с ними катастрофически скучно. Почти все они принадлежали к старшему поколению и на молодого батюшку смотрели умильно-снисходительно, несмотря на формальную учтивость и обращение «отче». Семён чувствовал себя чужим, и однажды на исповеди, когда к нему под епитрахиль подошла давно знакомая прихожанка Полина, он неожиданно сказал ей:

– Я вижу, что вы очень тянетесь к вере. Приходите в наш православный молодёжный клуб в субботу на следующей неделе

– Хорошо, отец Семён, – Полина протянула сложенные лодочкой ладони для благословения.

Никакого молодёжного клуба не было и в помине, но на следующий день Семён подошёл к местному звонарю Саше, который «в миру» трудился таксистом, потом – к молодой супружеской паре Антона и Яны, которых недавно венчал, к девушке Кате и алтарнику Диме. Из них не отказался прийти на встречу ни один, и Семён увидел в этом не что иное, как Божий знак. Значит, он всё делал верно. Катя к тому же привела двух подруг, и хотя Семёну не очень нравилось, что число девушек в его набирающейся пастве теперь больше, он решил, что Господь знает, кого призывать.

Поначалу молодые сидели за столом вместе со стариками, так же гоняли чай, слушали жития святых и толкования на Евангелие. Но через пару месяцев Семён со страхом стал замечать, что его драгоценная паства скучает, и вот уже вначале один, потом другой, третий человек находили причины, чтобы не посещать клуб. Семён, воспользовавшись помощью Антона, дизайнера по профессии, организовал красочный спектакль на Пасху, который показали в доме престарелых. Это очень оживило народ, и Семён почувствовал, что должен просто-напросто делать всё, что угодно, лишь бы укрепить связь между собой и этими пришедшими к нему, как пастырю, молодыми людьми. Пикники на острове и волейбол подошли идеально. Семён погружался в стихию игры, ловил мяч и наверху, и над самой землёй, делал нижний пас Антону, тоже хорошему игроку, и с восторгом следил, как тот после быстрого разбега стрелой взлетает вверх и перебрасывает мяч на сторону соперников. Хотя команды играли друг против друга, они были единым целым – все, даже неловкая Катя, у которой мяч вываливался из рук, чувствовали свою общность, и праздновали победу другой стороны, как будто свою. Как раз благодаря волейболу Семён понял, что воскресные встречи после службы – этого мало, и не только ему, но и ребятам. Они стали собираться дважды в неделю – один раз вместе с основным составом клуба, другой – отдельно. Пару раз даже сходили вместе в драматический театр, и к их дружной компании, на удивление Семёну, вдруг подтянулись пара «старушек» из основного состава православного клуба. Молодые приняли их тепло.