Елена Басалаева – Братство (страница 1)

Братство

-По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою

Как странно подбирать слова к тому, о чем и думать страшно, но копошится червь бумажный, живущий в ящике стола. Как странно все-таки —посметь коснуться словом перегноя. Кто рассказал, что жизнь – иное— не смерть?

БРАТСТВО

Глава 1. Андрей

У Андрея с ночи болела голова. Первый раз он проснулся от звука чьих-то шагов в коридоре. Казалось, что какой-то полночный прохожий тяжело ступает по лестничной площадке, взбирается по ступеням, и сапоги у этого потустороннего незнакомца подбиты железом – каждый шаг так и впечатывается в мозг. Бах, бах, бах… Боль была вязкая, надоедливая, но всё же не очень сильная, и Андрей ещё на какое-то время впал в тяжёлую дрёму. Золотые лучи солнца разбудили его окончательно: они резали пространство комнаты и надвое раскалывали несчастную голову диакона.

– Опять? – участливо спросила Оля, за семь лет брака научившаяся понимать состояние мужа с полужеста.

Андрей кивнул, слегка повернув голову, и почувствовал, как от боли распирает затылок и шею.

– Салат вчерашний будешь?

Снова кивок.

– Хорошо, что ещё выходная у тебя неделя, – Оля накинула халат, босиком прошла на «кухонную» часть их квартиры-студии. – Никуда идти не надо. А то бы ещё в храм, да до вечера…

Она продолжала говорить что-то подбадривающее, и Андрей вслушивался не в сами слова, а в глубокий грудной голос жены, который нёс ему успокоение.

***

Они с Олей познакомились ещё двадцатилетними – попали в одну компанию столбистов. Олины родители были не местные, переехали в молодости из Кемерова и сразу пленились красотами красноярских Столбов и потусторонностью скрытого под клубами морозного пара Енисея. После однообразных равнинных пейзажей Кузбасса енисейские берега удивили их причудливостью скал, краснобокими сопками, ширью никогда не замерзающей реки. Олю родители приучили к Столбам с ранних лет, а Андрей открыл их для себя уже после школы, когда записался в спортивный клуб.

В воскресной школе, где он занимался с десяти лет, тоже время от времени устраивали какие-то походики, но Андрей воскреску не любил – чем дальше, тем больше. Его в четвёртом классе записала туда мама – одинокая учительница, недавно пришедшая к вере. Она хотела, чтобы мальчик набирался благочестия, не начал пить и курить и всегда имел перед глазами мужской авторитет. Но Андрей уже к тринадцати годам испытывал раздражение от наставника воскрески, малорослого, с жидкой бородкой отца Александра, у которого на любой мало-мальски живой вопрос находились только шаблонные ответы. Гораздо больше уважения Андрей питал к собственной матери, которая учила детей добросовестно и за годы трудной работы сумела не утратить доверия к людям. Даже к отцу Андрея, который давно переехал в другой город и общался с тем в телефонном режиме, присылая деньги два-три раза в год.

Мать, как это часто бывает с одинокими родительницами, всю нерастраченную любовь перенесла на сына. Она хотела видеть его батюшкой – человеком, важнее и авторитетнее которого для неё не существовало. Но по характеру она вовсе не была деспотом и предоставила сыну свободу выбора. Тот предпочёл поступить на факультет маркетинга и рекламы, прошёл на бюджет и очень увлёкся учёбой, но, к большой радости матери, храма не бросил, только что, по неясной для неё причине, выбрал другой приход.

К двадцати одному году Андрей знал, как настроить контекстную рекламу и систему аналитики, умел создать простенький сайт и исследовать его эффективность, разбирался в ценообразовании, научился планированию и до тонкостей изучил, как выбирать целевую аудиторию и воздействовать на неё. Психологии в универе уделяли изрядное внимание, но это была психология потребителя: на человека и преподаватели, и студенты смотрели как на ненасытное, вечно жрущее, жаждущее развлечений существо, глупое и внушаемое. Первые три курса Андрей учился на пятёрки и четвёрки, как и в школе, а после не смог преодолевать своё отвращение к преподаваемой науке и всё больше времени проводил в спортивном клубе и с Олей. Мама-учитель поначалу не слишком одобряла Олину кандидатуру: чересчур смело одевается, ярко красится, и вообще, не лучше ли подыскать девушку в храме, на клиросе. От таких слов Андрей забывал о своей любви к матери и просто закипал:

– Христианство, мама, это тебе не заповедник! Это не секта, где только свои со своими! Главное, что Оля верит в Бога, а правильная она или нет – судить не тебе.

Диплом Андрей дописывал с отвращением и, может быть, вовсе бросил учёбу, если бы не Оля. Сразу после получения корочек он решил подать документы в семинарию. Логика подсказывала, что проще всего учиться в ближайшем Томске, но Оля, восхитившая Андрея своими рассказами о прекрасной архитектуре и росписи трапезного храма, вдохновила его ехать в далёкую Троице-Сергиеву Лавру. Андрей раньше никогда не бывал в старой, исконной России, если не считать единственную школьную поездку в Москву, из которой он запомнил только цветистый храм Василия Блаженного и кремлёвские башни со звёздами.

Поступать в Лавру Андрей поехал в Олином сопровождении. Глядя на старинные церкви, она с удовольствием рассказывала о каких-то парящих точках, закомарных покрытиях, реставрациях. Андрей уважительно кивал, но сам думал о другом: внутренним взором он видел людей, которые посвятили себя строительству этих храмов, вставали и засыпали с мыслью, что они живут не напрасно, и после их недолгой скромной жизни на века останутся белизна стен и золото куполов.

– Андрюша, ты такой умный и добрый, ты будешь хорошим пастырем, – сказала ему Оля после поступления.

О том, чтобы сделаться священником на приходе, Андрей, как ни странно, никогда всерьёз не думал: ему до сих пор претили ограниченность воскресной школы, лубочность крестных ходов, и меньше всего на свете он желал бы стать таким же недалёким завхозом, как отец Александр. Вместе с тем Андрей весь горел желанием работать Богу и людям, и самым лучшим для себя выбрал диаконское служение. Диакону не нужно было принимать подачки от богатеев, замаливающих грехи, кланяться властям, чтобы те отремонтировали дорогу к храму.

С Олей они поженились, когда обоим не исполнилось и двадцати двух, сняли маленькую однушку на Взлётке. Пока Андрей заочно учился в семинарии, он писал рекламные статьи на сайты, подрабатывал SMM-щиком и жил полноценной жизнью, как сам считал, только два дня – субботу и воскресенье, когда читал и пел в храме. Ни в какую компанию он не устраивался принципиально, чтобы не прикипать к маркетинговой деятельности. Когда Оля однажды искренне похвалила его рекламные тексты о косметической клинике, Андрей ответил ей вспышкой ярости:

– Я делаю это просто потому, что надо работать! Дай только закончить учёбу…

***

Аттестат Андрей получил по первому разряду – аналог светского красного диплома. Долгожданное рукоположение отметили праздником в семейном кругу. Были Оля, её родители, мама, пара приятелей из столбистского клуба.

Молодого диакона определили в новый, только что выстроенный храм Рождества Богородицы. Первое время Андрей не служил – летал, чувствуя себя воистину ангелом с перекинутым через плечо ало-золотым орарем. Он вскидывал руку, начинал ектению и, произнося: «Миром господу помолимся!», внутри себя замирал, пытаясь услышать молитвенный отклик других сердец. Поворачиваясь лицом к пастве, он напряжённо искал в их глазах следы от недавней встречи с Богом – и, кажется, иногда находил. Среди усталых, равнодушных или горестных прихожан Андрей иногда встречал то радостно-печальную улыбку, в которой видел не по годам обретённую мудрость, то глубоко задумчивый взгляд, который приписывал долгим размышлениям этого человека о мире и своей судьбе. Старухи, которых в любом храме множество, попадались разные: у иных в лице был отсвет причастия, других приходили на службу с неизменно каменными, угрюмыми выражениями физиономий.

В обязанности диакона входило также наведение порядка в храме, и в этой работе Андрей находил не меньшую радость. Прикасаясь в алтаре к престолу и жертвеннику, он благоговейно крестился; протирая пыль, всю церковную утварь ставил на место так аккуратно, будто она была из хрусталя. Дома Андрей вовсе не был таким фанатом уборки и не раздражался при виде смятого покрывала, хотя бардака не любил нигде. Но в храме он поправлял каждую ленту, на которой была подвешена лампада, и безжалостно выкидывал подвядшие цветы на иконе праздника, оставляя только свежие. Старуха, взявшая на себя послушание выбрасывать догоревшие огарки и мазать маслом подсвечник, очень скоро стала приветливо здороваться с ним, называя батюшкой. Так же поступал и дворник, и мальчишки-алтарники.

Теми, кто служит с ним в алтаре, Андрей в первый месяц практически не интересовался. Как бывает во времена первой влюблённости, когда школьник не замечает никого, кроме себя и любимой, так для Андрея существовал только Бог, воспринимаемый через пёстрое собрание мирян, – и он сам, со всем богатством переживаемых чувств. Но спустя несколько недель чернобородый настоятель обратился к Андрею с вопросом:

– Какое служение себе выберешь?

Андрея от неожиданности не понял ничего: