Елена Басалаева – Братство (страница 3)
Жизнь подсказала ответы сама. Спустя почти год после начала диаконского служения ни с того ни с сего настоятель спросил:
– Поедешь в миссионерскую поездку с отцом Агафангелом?
Слух Андрея уловил только чудное имя, и голова склонилась сама. Поездка предполагалась на шесть месяцев – осенью лететь до Туруханска, весной назад. Перед самым перелётом Андрея сковал страх: стало казаться, что за время его отсутствия заболеет Федя, случится что-нибудь с Олей. В самолёте этот страх отошёл, но напал другой: вдруг там, куда они летят с розовощёким, весёлым, как средневековый аббат, отцом Агафангелом, их никто не ждёт?! В тяжёлой дрёме ему виделись вереницы людей на красноярских улицах: все они были серыми, приземистыми, шагали куда-то внутрь снежной пелены. Андрей пытался окликать их, и долгое время никто не отзывался, а когда наконец несколько человек остановили движение и оглянулись к нему, то оказалось, что у них вовсе нет лиц – одни капюшоны. Эти существа не бросались на него, не пытались сожрать – нет, они вовсе не были злыми, они были просто никакими, вечно меняющими свой облик в зависимости от внешних задач, как японское божество Каонаси.
Пытаясь заснуть в гостинице после перелёта, Андрей не мог избавиться от плывущих в голове строчек, и около часа потратил на то, чтобы оформить их:
Опасения Андрея не оправдались: и он сам, и Агафангел, и третий приехавший с ними батюшка были в северных посёлках очень даже нужны. Более того, нужен людям был и Бог, правда, прежде всего затем, чтобы спастись от алкоголизма. Русский народ жил надеждой когда-нибудь перебраться на большую землю – на юг края, или хотя бы в Норильск, где такой же лютый холод и вдобавок отравлен никелем каждый кусочек почвы, однако есть жильё и работа. Местные, коренные не имели и этой надежды. Андрея угнетала полярная ночь, временами одолевало чувство брезгливости к пьяным и неряшливым обитателям северного края, но всё искупали добродушная уверенность отца Агафангела и милосердие местных – люди здесь были добрее друг к другу, чем на большой земле, могли поделиться последним, и на новый храм в Игарке жертвовали всё, что имели.
Отец Агафангел рассказывал про шаманов, с которыми лично встречался в Якутии – туда он тоже приезжал с миссией:
– Знаешь, как становятся шаманом? Человек заболевает. Не просто заболевает, а начинает мучиться. Всё тело у него болит, кости ломит, а главное – душу выворачивает наизнанку. Орать хочется, плакать, на ближнем дереве повеситься. Кто-то сразу понимает, что это духи призывают стать посредником. А другие, бывает, и не догадываются, откуда напасть. До поры до времени. Потом человек начинает видеть онгонов – духов предков. Они во снах ему являются, а потом и наяву. Всё, что хотят, с ним делают. Беседуют с ним, дают ему приказы, бьют и запрещают есть, а потом объявляют, что он должен умереть. И убивают его. Будущий шаман буквально переживает собственное расчленение. Он остаётся, как это ни парадоксально, в сознании. Чувствует, как из него вынимают кости, перебирают их, хоронят в яме… Кстати, у него должна оказаться хотя бы одна лишняя косточка, иначе в шаманы человек не годится, и тогда…
– Отче, – не выдержал Андрей, – может, это просто шизофрения? От недостатка света, еды?
– Нет, – спокойно не согласился отец Агафангел. – Это духи злобы поднебесные. С ангелами Божьими, увы, мы по своей падшести в общение не можем войти. А эти – ищут себе посредника для общения с людьми. Такой посредник им крайне нужен, потому что они лишены тела в нашем понимании, а через человека могут совершить намного больше. Поэтому они избирают жертву и мучают до тех пор, пока несчастный не согласится.
– И тогда болезнь проходит? – недоверчиво спросил Андрей.
– Болезнь проходит. Но человек должен теперь работать на духов. Камлать, входить в транс.
– А отказаться от этого разве нельзя?
Отец Агафангел погладил пёструю, чёрную с проседью, бороду.
– Мне говорили, что если всё-таки человек откажется – шаманская болезнь доконает его, и он умрёт. Если человек решил не покоряться духам, они будут страшно мстить. Насылать беды на близких, болезни, погружать в отчаяние и ужас. И в конце концов убьют, скорее всего.
– Лучше умереть тогда, но спасти душу! – заявил Андрей.
– Говоришь, чего не знаешь… Я со стороны видел – и то страшно. Ломает человека, корчит, выворачивает! Духи злобы поднебесной, думаешь, легко людей уступают?! Если они себе выбрали какой-то человеческий род, то вцепляются в него зубами и руками, или что там у них есть… Если дед был шаманом, колдуном, то и его сын будет, а не сын – так внук. Но и прочим внимание оказывают, если ты к ним хоть раз обратишься… Местные в курсе, что они есть, и побаиваются их. Перед дальней дорогой, при рождении ребёнка все кормят огонь – человеческими волосами, оладьями, водкой. На берёзки ленточки вешают, желания загадывают… Это всё живо. Война идёт за каждую душу, никогда не прекращалась. Одно хорошо – тут атеистов нет. Все знают: духовный мир существует. А иные мне так и говорили: мы ваших, русских духов, уважаем – Христа, Богородицу. Они сильные, сильнее наших. Поэтому в вашу церковь ходить можно. И мы крестили там человек пятнадцать. Как и здесь, немного. Но лучше мало, зато настоящих христиан.
Андрей пока не мог понять, верит наставнику или нет. Спросил первое, о чём подумалось:
– Отче, а зачем эти шаманы надевают маски?
– Тёмные духи вселяются в их тело. То, что у шамана в это время отобразится в глазах, никому лучше не видеть… Ужас испытает нечеловеческий.
***
За время поездки Андрея на север в епархии поставили другого митрополита, и со сменой архиерея переменилась повестка: вместо грозных предупреждений об опасном ИНН и скором конце света появились афиши детских и юношеских хоров, объявления о миссионерских поездках в ближайшие города. Чуткий к информационным веяниям Андрей сразу сообразил: наверху дали добро поддерживать миссию. Всё оказалось даже лучше, нежели он мог предполагать: их с отцом Агафангелом на ближайшем епархиальном собрании встретили как героев, расспрашивали о подробностях поездки. Спустя время Андрей получил предложение стать руководителем миссионерского отдела. Сомнений, соглашаться или нет, у него не было.
На Троицу предстояло лететь в Москву, на трёхдневную конференцию «Актуальные проблемы современной миссии и катехизации». Вместе с Андреем поехали трое, все молодые: руководитель отдела катехизации, тоже свеженазначенный, отец Николай, ведущий в подвале епархии церковно-певческие курсы, и последний – совсем пока незнакомый Андрею, высокий, крепкий, подвижными манерами и вообще активностью слегка напоминающий негров из американских фильмов, несмотря на светло-русый оттенок волос.
– Погуляем в Москве, отцы-братия! – прогудел смешливый незнакомец, только выходя из самолёта.
– Какое гулять, отец Семён, там каждый день расписан…
– День расписан, а ночь наша.
– Устанем в хлам, времени не будет, – не соглашались остальные с жизнерадостным батюшкой.
– Бодрствуйте и молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время, – проговорил отец Симеон с серьёзной рожей, а потом расхохотался.
Андрею он чем-то неуловимо понравился. В первый день по приезду они действительно выпили за встречу, и весь вечер Семён травил байки о своей учёбе в семинарии, а потом, в подтверждение своего сходства с негритянскими МС, вовсе зачитал рэп под Маяковского:
«Отцы-братия» хохотали, а Семён продолжал:
–