Елена Асатурова – Проклятие покинутых душ (страница 2)
– И скажи Марии Евгеньевне, чтобы проследила и не забыла копченого ладожского сига подать, – напутствовал Томилин пацаненка. – А тебе леденца пусть даст малинового, заслужил.
Наконец большая часть коллекции была надежно упакована и готова к отправке. Оглядев опустевшие стены, Евгений Григорьевич тяжело вздохнул, перекрестился и в сопровождении секретаря удалился в кабинет завершить составление описи и переодеться к ужину. Пелагея поспешила помочь на кухне и в столовой, а Егорыч отправился на двор выкурить папироску – в доме курение было под строжайшим запретом, лишь во время званых обедов гостям позволялось подымить сигарой в специально отведенной комнате. Николенька вызвался еще раз проверить все комнаты во флигеле и запереть двери, чем снова заслужил одобрение деда.
В столовой он появился последним, когда все уже расселись: Томилин-старший во главе стола, дочь с женой справа от него, Ионин слева. Кухарка, горничная и дворник ужинали на кухне, но им тоже разрешили выпить вина, а Егорычу – водки. Николай, извинившись, занял место напротив деда.
– Во флигеле полный порядок, я все запер, так что с утра достаточно будет открыть только дверь, что со двора ведет в коридор, нечего грузчикам лишний раз топтаться. А остальные ключи я отнес в кабинет.
– Молодец, – похвалил внука Евгений Григорьевич. – Видишь, Машенька, правильный у нас с тобой вырос человек, нашей породы, томилинской. Ну-с, выпьем за труды праведные и наступающее Рождество. Давай, Николенька, налегай на закуски. Чай, проголодался.
– Как волк голоден, дедушка. – Юноша рассмеялся, наполняя тарелку дымящейся картошкой, масляным золотистым сигом и обязательными для зимы домашними соленьями: хрустящими огурцами, мочеными помидорами, квашеной капустой.
– Голодный волк сильнее сытой собаки, – вдруг не к месту пробормотала старшая Томилина, рассеянно крошившая хлеб прямо на скатерть.
– Полно вам, маменька. – Мария Евгеньевна ласково отобрала у старушки кусок булки, вложила ей в руку вилку с нацепленным кусочком жареного цыпленка. – Вот, покушайте лучше.
Все облегченно вздохнули, и ужин продолжился без происшествий…
Давно погасли огни в окнах усадьбы. Прислуга крепко спала в людской избе, которая находилась за садом, около конюшни и бани. Разошлись по своим спальням и Томилины. За окнами протяжно завывала разгулявшаяся к ночи метель. Даже дворовые собаки не подавали голос, забившись в будки от непогоды. Тихо скрипнула дверь – это Николай выглянул из своей комнаты, осторожно прошел по коридору, прислушался. Справа доносились похрапывание деда и сонное бормотание бабушки. Из спальни Марии не долетало ни звука, она крепко спала после выпитого портвейна. Николенька, постояв несколько минут, спустился по лестнице, подсвечивая себе большим керосиновым фонарем, и, стараясь не шуметь, устремился в каминную залу. В отблесках фонаря его тень металась по расписанным стенам, придавая изображенным на них сценам зловещий вид.
Из кармана стеганого шелкового халата, накинутого поверх рубашки и брюк, он достал ключ, отпер дверь в галерею, которая соединяла дом с флигелем. Затворив ее за собой, запер, чтобы никто не смог войти. В дальнем углу высился массивный шкаф, в котором хранился ненужный хозяйственный инвентарь, сломанные ракетки для лаун-тенниса, старые чемоданы и шляпные картонки. Юноша начал быстро освобождать внутреннее пространство шкафа от этого хлама. Вскоре оно опустело, Николай зашел в шкаф, как в купе поезда, пошарил рукой по его стенкам. Наконец нащупал нужный выступ, и задняя стенка шкафа отъехала в сторону, открывая узкий проход: довольно крутые каменные ступени вели в подвал. Он был прорыт под всем господским домом, но им никогда не пользовались. Возможно, нынешние хозяева вообще не знали о его существовании. А зачем это тайное убежище было спроектировано самым первым владельцем, Александром Романовичем Томилиным, ни в каких домашних архивах не упоминалось.
Николенька открыл его случайно, еще будучи ребенком. Играли в прятки с кузенами, которые приехали погостить, и лучшего места, чем старый шкаф, было не найти. Тем более что мальчишки побаивались мрачной галереи и старались без взрослых в нее не заходить. Так что, спрятавшись там, можно было выйти победителем: тебя бы никто не обнаружил. В тот раз игра затянулась, кто-то все-таки отважился заглянуть и в галерею, но топтался в самом начале, возле каминного зала. Николенька решил забраться поглубже, чтобы надежнее спрятаться, оперся рукой о стенку шкафа и чуть не скатился по ступенькам в подвал. Оттуда тянуло пылью и прохладой. Николенька не боялся темноты, но спускаться вниз не решился. Про свое открытие он никому не рассказал и через пару дней, улучив момент, вернулся к шкафу с фонариком. Этот фонарик с плоской батареей, на ползунковом переключателе, в латунном корпусе с орнаментом в стиле модерн он стащил из кабинета деда, где тот хранил всякие интересные вещицы типа барометра, компаса, старинной чернильницы и коллекции карманных часов на цепочке. Но дед уехал на какую-то выставку в Петербург, поэтому пропажи никто не заметил. И, пока мать с бабушкой пили чай в компании соседки, купчихи Сероглазовой, которая обычно не менее пары часов делилась всеми городскими новостями, можно было беспрепятственно обследовать таинственный подвал.
Спустившись по лестнице, мальчик очутился в коридоре, который вел в несколько довольно просторных помещений с каменными стенами и деревянными полами. Каким-то образом здесь была обустроена вентиляция, поэтому ощущалась только прохлада, но не сырость. Николенька нашел толстые сальные свечи и коробок спичек, свет которых помог разглядеть все вокруг. Вдоль стен стояли большие деревянные лари с коваными засовами. С трудом подняв тяжелые крышки, он нашел внутри коробки с чаем, цикорием и табаком, рулоны набивной и льняной ткани. Смысл находок Николай разгадал, повзрослев: очевидно, его прадед, Александр Романович Томилин, прятал таким образом контрабандный товар. Возможно, часть его он сбывал не без помощи именитых гостей, а полученную прибыль использовал для пополнения своей коллекции. И, скончавшись от неожиданного удара, не успел посвятить в эту тайну наследников. Пока же Николенька решил ни с кем не делиться своим открытием, изредка пробирался в подвал и тайком подкидывал на кухню то пачку чая, то коробку табака, со смехом наблюдая за недоумением кухарки и домочадцев. Позже он иногда сбывал товар перекупщикам на рынке, тратя деньги на развлечения в компании товарищей-гимназистов. Но, несмотря на легкий и веселый нрав, Николай Штрауб не был беззаботным повесой, цену копейке знал и со временем смог накопить приличную сумму, отложенную на черный день. Опасаться, что шкаф исчезнет со своего привычного места, не приходилось. Он был таким огромным и тяжелым, что его невозможно было не только вынести из узкой галереи, но и просто сдвинуть с места…
И вот теперь его детская тайна оказалась как нельзя кстати. Николай аккуратно перенес в хранилище несколько ящиков с картинами, переложил их в сундуки. Чтобы дед не заметил недостачу при проверке описи, освободившиеся ящики он заполнил оставшимися коробками чая и отрезами ткани. Пусть потом железнодорожники объясняют деду и музейным работникам свою ошибку и внезапную пересортицу грузов. Повесив надежный замок на дверь комнаты со спрятанными картинами, юноша выбрался тем же путем, тщательно замаскировал заднюю стенку шкафа старыми вещами и осторожно вернулся в свою спальню. Дом по-прежнему был погружен в ночную тишину.
Взяв со столика фотографию красавицы Элен и прижимая ее к груди, Николай рухнул на кровать и мгновенно погрузился в сон. Теперь он был спокоен за свое будущее и будущее своей возлюбленной.
Сема очнулся и открыл глаза. Но комната была по-прежнему погружена в темноту. Такую плотную, непроглядную, что ему даже почудилось, будто он ослеп. Но постепенно глаза привыкали, и казалось, что он различает какие-то силуэты и тени. Хотя мальчик хорошо изучил место, где его держали, и знал, что в небольшой каморке нет ничего, кроме матраса, на котором он лежал, ящика, заменявшего стол, и жестяного ведра в углу. Сема пошарил вокруг себя: рука наткнулась на что-то металлическое и прохладное. Это его машинка на радиоуправлении, которую подарили волонтеры, приезжавшие в конце лета. Именно ее он с упоением гонял по коридорам, пока не попал в лапы монстра. Поначалу это было забавно и похоже на игру. Семен даже думал, что монстр – это такой же ребенок, как и он, только большой, ведь они так весело играли в приставку, смотрели мультики на планшете и рисовали. А еще ели конфеты, чипсы и пили газировку. Это ли не праздник? И спал он не на грязном вонючем матрасе, а на нормальной раскладушке.
Но день за днем его новый товарищ становился все мрачнее и молчаливее, а игры, которые он предлагал, вызывали липкий страх и гадливое отвращение. В ответ на слезы и мольбы отпустить его мальчик слышал лишь жуткий смех и получал новую порцию побоев и издевательств. Поэтому лучше было молчать и тихо сидеть в углу, стараясь оставаться незамеченным. А потом его и вовсе бросили в эту каморку, где он потерял счет времени. Звать на помощь было бесполезно – эхо его криков лишь гулко отражалось от каменных стен…