Елена Аркадьева – Секреты роковой шкатулки, или Я+ты=лучшие подруги (страница 9)

Провела ревизию в Софьиных запасах косметики, нанеся после водных процедур скорее по привычке, чем по необходимости, какой-то питательный крем, надеясь, что завтра прыщи от него не повылезают на молодой коже. Подсушив влажные локоны, я принялась их бережно расчесывать специальной щеткой, найденной тут же, на полочке с косметикой…

Ярко-рыжие волосы окутывали лицо Софьи мелкими кудряшками и в свободном состоянии, ни чем не сдерживаемые, длиной доходили практически до талии. При каждом движении расчески по пышной шевелюре, они озарялись в лучах заходящего солнца, проникающих в комнату сквозь не зашторенные окна, подобно языкам пламени, танцующим в такт легким прикосновениям.

Я была просто очарована этой картиной и подумала, что грех такую красоту прятать под «старушечьими» чепцами.

Проходя в студенческие годы педагогическую практику в летнем лагере, я переплела столько косичек своим подопечным, опробовала столько замысловатых причесок для юных модниц, что думаю – с укладкой Софьиных волос я легко справлюсь, тем более что проблем с отсутствием шпилек и заколок не наблюдалось.

Оставалось подобрать платье для деловой встречи с поверенным и можно отправляться спать.

В этот вечер у меня было больше времени, чтобы ещё раз, более детально рассмотреть Софьин гардероб. Да, действительно, цветовая палитра не отличалась радужностью красок, но в принципе, этого и не требовалось. Ткани, из которых были сшиты туалеты молодой барышни, восхищали особым качеством и шармом. На полочках я нашла и большую шкатулку для драгоценностей, где хранились украшения из жемчуга, всевозможные браслеты, броши, кольца, серьги. В отдельном отсеке лежало массивное старинное ожерелье, из драгоценных камней, возможно бриллиантов или сапфиров (я не особый знаток в этом деле) в затейливом витиеватом дизайне.

Остановив исследовательский интерес по изучению содержимого платяного шкафа, я решила сконцентрироваться на выборе наряда для предстоящей деловой встречи. Мой взгляд упал на строгое платье из тонкого шёлка приглушенного серого оттенка, плавно ниспадающего по подолу до самого пола. Лифкорсет подчеркнёт изящную талию, воротник-стойка придаст образу строгость. Длинные рукава из такой же ткани закроют руки до самых кистей. Я осталась довольна этой «находкой» и отправилась в кровать.

***

Закончив легкий завтрак у себя в комнате, я решила согласиться на помощь Лизаветы в одевании, что бы на этот раз ничего не перепутать и не выглядеть полной дурёхой.

Девушка достаточно ловко и быстро облачила меня в тот наряд, который был выбран накануне. Дополнив образ маленькими серебряными сережками и небольшим жемчужным ожерельем, которое изящно обрамляло шею, я осталась довольна своим отражением в зеркале.

Проигнорировав очередной чепец, протянутый мне Лизаветой, я принялась укладывать локоны в незамысловатую элегантную прическу а-ля французский пучок. Волосы были податливы и послушны, что явилось для меня приятной неожиданностью. Получилось даже лучше, чем я предполагала: выбившись из общего потока гладко приглаженных локонов, озорная прядь рыжих кудряшек лукаво обрамляла лицо, придавая всему облику налет непосредственности и непринужденности.

«Ну, что же господин поверенный, я практически готова к встрече!» – подумалось мне, хотя это было далеко не так.

Уже сидя в отцовском кабинете, куда меня проводила обескураженная моим видом Серафима Петровна, я пыталась поговорить с Софьей, чтобы та поделилась со мной любой информацией, касающейся дел её отца. Но девушка лишь рассеянно ответила, что никогда этим ранее не интересовалась и опять надолго «ушла в себя».

Когда часы в кабинете пробили одиннадцать, дверь отворилась, и на пороге возник полный, внушительных размеров мужчина, который, как я поняла, и был поверенным отца.

– Рад знакомству, любезнейшая Софья Лаврентьевна, – заговорил он неприятным, гнусавым голосом, – Меня зовут Савелий Игнатьевич…

– Добрый день, Савелий Игнатьевич, – вторила я мужчине, приглашая войти в кабинет, – Чему обязана? Что за срочность вопроса, с которым вы к нам пожаловали?

Вообще Савелий Игнатьевич произвёл на меня скорее негативное впечатление и как показали последующие события – предчувствия меня не обманули.

Его массивное округлое тело был обтянуто блестящей, как будто бы испещренной пятнами, помятой рубашкой. Каждое его движение сопровождалось тяжёлым сопением и натужным хрипом. В добавление ко всему сказанному, поверенный в делах отца являлся обладателем лоснящейся лысины, что не прибавляло ему привлекательности. А его высокопарная манера держаться и напыщенно говорить, странно причмокивая губами и пуская при этом слюну, тоже не выдерживала никакой критики.

– Софья Лаврентьевна, – начал он, когда наш обмен любезностями подошёл к завершению, – Я человек прямой и без обиняков скажу – плохи ваши дела!

Что-что, а такой обескураживающей «прямоты» я от него не ожидала. Сказать, что я от этого заявления «опешила», это значит не сказать ничего.

– Так, любезный Савелий Игнатьевич, – попыталась я призвать поверенного к логической последовательности, – Давайте сначала и всё по порядку: в чём именно всё стало плохо, когда именно это случилось, по чьей вине это могло произойти, ну, в общем, как у классиков – кто виноват и что делать? Изложите мне своё видение событий, а потом уже будем делать выводы и умозаключения.

Савелий Игнатьевич вдруг пошел красными пятнами, и я догадалась, что он закипает от гнева.

– Ну-с, – начал поверенный, каким-то по-детски обиженным тоном, – Ваш батюшка, пустив себе пулю в лоб, совсем не позаботился о материальном положении своей дочери, то есть о Вас, Софья Лаврентьевна.

Прозвучали эти слова из его уст достаточно грубо, слышалась в них какая-то ироничная издёвка.

– А вот это, кстати, вам не кажется странным? – вклинилась я в его разглагольствования, – Обычно самоубийцы, заботящиеся о свои чадах, приводят свои финансовые дела в порядок, а уж потом, как вы выразились, «пускают себе пулю в лоб».

Мы смотрели друг на друга в упор, сверля противника глазами. Атмосфера в комнате постепенно накалялась.

– Подскажите, любезнейший Савелий Игнатьевич, а как давно вы служите у моего батюшки поверенным? – решила уточнить я некоторые детали.

– Так я, это, – пришёл в замешательство Савелий Игнатьевич, – и не служил у него. Я помощник, то есть партнер Фёдора Степановича, который и есть поверенный вашего отца. Но, ввиду болезни он не может сейчас вести дела, вот я, по своей инициативе и решил позаботиться о вас, любезнейшая Софья Лаврентьевна.

– Вот даже как! – негодовала я, не скрывая чувства отвращения к этому чванливому, разряженному индюку, – То есть вы в глаза не видели ни моего отца, ни финансовых документов, оставленных после его кончины, но посмели прийти сюда и сообщить мне, его дочери, что всё плохо!?

– Но документы я видел! – возопил помощник поверенного, – Кредиторы начинают волноваться: вот уже четыре месяца прошло со дня гибели вашего батюшки, а деньги не поступают на их счета. Вы становитесь неплатежеспособными, Софья Лаврентьевна. Еще два месяца и всё ваше имущество пойдет с молотка!

– Тогда предоставьте мне, эти документы, – взревела я, – Все бумаги: с датами и суммами, показывающими мою финансовую несостоятельность.

Чуть отдышавшись, я уже спокойнее аргументировала свое требование:

– Вы пришли сюда вести деловой разговор, а лишь размахиваете перед моим носом руками, не показав ни одной, даже маломалешной бумажки.

Мой собеседник опять разгорячился и начал закипать как чайник, вызывая чувство отвращения и дискомфорта. В конце концов, я не выдержала:

– Серафима Петровна,– громко позвала я, догадываясь, что та находится где-то неподалёку, стараясь подслушать наш разговор.

Домоправительница явилась в ту же секунду, сделав мои предположения достоверными.

– Проводите гостя на выход, – властно, чтобы не осталось никаких возражений, отчеканила свою просьбу, – Савелий Игнатьевич очень торопится к следующему своему клиенту.

– Хорошо, – зло прошипел помощник Федора Степановича, бешено вращая обезумевшими от гнева глазами, – будут вам документы, будут вам жандармы, будет вам и «Дом с молотка»!

– И вам не хворать! – вырвалось у меня, как реакция на несносное поведение своего собеседника, – Как только таких земля носит!

***

Я всё еще сидела за батюшкиным столом, когда вернулась Серафима с озабоченным лицом.

– Выпроводили гостя? – устало поинтересовалась я, казалось, что этот визит выпил из меня все жизненные соки.

Домоправительница, молча, кивнула головой.

– А теперь рассказывайте, что знаете. Как на самом деле обстоят дела? И пожалуйста, – спокойно попросила её, – не жалейте меня, не приукрашивайте реальную ситуацию, нам надо всё обдумать и решить, что будем делать дальше.

Понимая, что разговор будет нелёгким и долгим я пригласила женщину присесть и она начала своё повествование:

– Поверенный вашего батюшки, Фёдор Степанович был человеком обстоятельным и ответственным. Когда с Лаврентием Михайловичем случилась беда, он приходил к нам в дом, буквально через неделю после похорон, чтобы поговорить с вами, Софья Лаврентьевна о положении дел. Только вот вы от горя тогда не в себе были, совсем ничего вокруг себя не видели, ничего не воспринимали.