Елена Аркадьева – Секреты роковой шкатулки, или Я+ты=лучшие подруги (страница 6)

Я поздно заметила, что с каждой моей отчеканенной фразой у Корнея Мефодича всё шире открывается рот, и глаза выходят из орбит. Тут уж я испугалась за его здоровье и громко рявкнула:

– Лизка!!! Серафима! Петро! – когда все трое появились в поле моего зрения и, не мигая стали таращиться на меня, я указала на эскулапа и растерянно пролепетала:

– Доктору плохо!

Ахнув, Серафима подскочила к Корнею Мефодичу, подхватила его под белы рученьки и, велев Петруше бежать в её покои за какими-то волшебными нюхательными солями, тихонечко повела доктора прочь из моей комнаты.

***

Когда Корней Мефодич покинул мою опочивальню, мы остались одни с Лизаветой, которая копошилась у стола, приготавливая для меня успокоительные чаи.

Оглядываясь по сторонам, я заприметила большую раму, занавешенную темно-зелёными шторами, сочетающимися по цвету с балдахином над кроватью.

– Лизавета, скажи, батюшку какого дня схоронили? – спросила я снующую вокруг меня девицу.

– Ой! Что вы такое говорите! – пробасила она, – Вот уже четыре Луны прошло, как Лаврентий Михайлович нас покинул.

Ещё не совсем разобравшись о смысле сказанного в Лизкиных словах, я продолжала:

– А почему тогда вешала с зеркал до сих пор не убрали? Всё еще стоят как при покойнике в доме.

Девушка как-то странно посмотрела на меня и промямлила:

– Так это же ваше распоряжение, вы же всячески от зеркал – то прячетесь…

Не успев подумать, о чем это она говорит, я обрадовалась, что попала в точку – рама под завесой оказалась зеркалом!

Меня сразу как магнитом потянула к нему. Стараясь скрыть свое нетерпение, я решила дождаться, когда Лизавета закончит все хлопоты обо мне на сегодня и оставит, наконец, в одиночестве…

Ждать пришлось недолго. Как только за горничной закрылась дверь, я попыталась вскочить с кровати и подбежать к зеркалу. Но не тут-то было!

Во-первых, кровать оказалась достаточно высокой и просто спрыгнуть с неё, памятуя о больной ноге, я не решилась.

Во-вторых, моё новое тело не принимало моих физических порывов, и просто отказывалось работать в заданном темпе.

В-третьих, я банально запуталась в длинных незнакомых одеждах, так как привыкла ложиться спать в простой хлопковой пижаме.

Итак, начнём всё заново и в обратном порядке.

Первым моим желанием было просто сбросить всё то, что на мне надето сейчас, но немного поразмыслив и вспомнив, сколько сил было затрачено на процедуру переодевания, я решила повременить с этим. Тихонечко расправив полы пеньюара, я высвободила «свои» ноги в полосатых носках и не торопясь приблизилась к краю кровати. Для подстраховки и более мягкого приземления, скинула пару подушек вниз, пытаясь создать эффект гимнастического мата, и медленно начала спуск, придерживаясь за свесившиеся борта одеяла.

– У-у-уф! – удовлетворенно пробурчала я, понимая, что очутилась на полу без видимых потерь для здоровья, не считая того, что оказалась нахлобученной сверху скатившимся вслед за мной одеялом и, похоже, не одним.

Выбравшись из кучи постельных принадлежностей, оказавшихся вместе со мной на полу, я неспешно начала пересекать комнату, приближаясь к заветной цели – зеркалу под зеленым занавесом.

Подойдя вплотную к занавешенной раме, я на секунду замешкалась, что же я могу там увидеть, свое лицо, к которому я привыкла за 32 года или чужой облик? Решительно отбросив все сомнения, я яростно рванула штору вниз и застыла в недоумении – на меня смотрела взъерошенная, испуганная, совсем юная девушка в странном головном уборе, и в многослойных светлых одеждах.

Подвигав руками и ногами, убедившись, что это действительно мое отражение, я с облегчением вздохнула: две руки, две ноги, голова, шея – всё как у всех, значит жить можно. Я стянула с головы чепец, и мне на плечи упал целый каскад ярко-рыжих кудряшек. Приблизив лицо к зеркалу, я увидела, что стала обладательницей огромных, просто бездонных глаз, вздернутого носика и весёлой россыпи золотистых крапинок веснушек на всех виднеющихся местах…

Продолжая заворожено разглядывать свой новый образ, я задумчиво протянула:

– Ну, здравствуй Софьюшка! Меня зовут Лидия…

И, хмыкнув, подумала про себя: «Вот и я теперь Конопатое недоразумение».

Потом всплыли в памяти какие-то обрывки фраз, закрытое зеркало, в которое хозяйка не хотела смотреться, горестный Димкин взгляд, когда мы дразнили его «рыжим – конопатым», добавляя нередко и про лопату, начиная кое – что понимать, я горестно констатировала:

– Видать, не любила ты себя Софьюшка…

– Нет, не любила, – услышала я совсем близко печальный вздох.

Громко вскрикнув от неожиданности, я провалилась в темноту.

Глава 4

Мне снился странный сон – яркий, красочный, но напряженный и болезненный. Как будто я, стою на вершине холма и смотрю вдаль, за горизонт. Там я вижу свой родной городок и школьную подругу. Вижу так отчетливо, что, кажется – только протяни руку и сможешь дотронуться до неё. Татьяна привычно смеётся своим гортанным смехом. Хотя нет, не смеётся, а плачет. Странно, но я не помню её рыдающей. Рядом с ней стоит мужчина, и я вдруг понимаю, что это и есть её Васятка, хотя мне его ни разу не довелось увидеть. Он трогательно прижимает её к себе, видимо, пытаясь успокоить. Совсем неподалёку от них мается Димка. Рожа у него помятая, прямо скажем с большого похмелья. Он как-то виновато поглядывает в сторону сестры, но при этом не говорит ни слова сожаления…

Потом увидела себя в роли балеринки из музыкальной шкатулки: я стою на одной ноге, а вторую, больную, подогнула под себя, словно цапля и пытаюсь вальсировать в этой позе. Вдруг крышка шкатулки захлопнулась, и я оказалась в полной темноте. Меня сперва напугала кромешная тьма, а потом я стала понимать, что здесь катастрофически не хватает кислорода, и я начинаю задыхаться…

Силясь схватить ртом хотя бы ещё один глоток воздуха, я громко закричала и проснулась.

– Тебе тоже снится этот сон? – спросил меня тоненький голосок, исходивший откуда-то поблизости.

Я отчаянно начало вертеть головой, пытаясь выяснить, кто здесь прячется, так – как в поле зрения никого не наблюдалось.

– Только не хлопнись опять в обморок, – предупредил меня голосок.

Судорожно пытаясь вспомнить, где я его слышала, неуверенно переспросила:

– А когда я, по-твоему, падала в обморок?

– А вчера вечером? Кто целое представление устроил? – и невидимый собеседник весело хохотнул.

– Вчера вечером много чего случилось, – вздохнула я, – В том числе и представлений тоже было много.

Картины вчерашних событий, одна за другой, начали уверенно выбираться из памяти. Обморока я не наблюдала.

Видимо поняв мою растерянность, невидимый собеседник решил уточнить:

– Ну, это когда ты на мои веснушки глазела! Потом заорала и … хлоп!

– Софья!?! – изумилась я, – Ну и где ты!

– Как где!? У себя, в своём теле!

– А я тогда где? – совсем растерялось мое сознание.

– Ты тоже в моём теле!!! Только я ничего не понимаю, почему вдруг моё тело тебя слушается, а меня, его хозяйку, нет!

Вот как всё завернулось!!!

Я тоже ничего не понимаю: значит нас двое в одной сущности, но управлять всеми процессами этого организма, доверено мне…

Софья тихонечко захныкала. Только этого мне не хватало!

– Тихо, тихо, – пыталась я успокоить девчонку, – Разберёмся!

– Правда? – с надеждой в голосе спросила девушка.

– Конечно! – заверила я, – Ты расскажешь, что ты знаешь, я расскажу, что я знаю, глядишь придём к общим знаменателям и выясним, как выйти из этой ситуации.

Тут в комнату заглянула Лизавета:

– Доброе утро, барышня! Как вы себя чувствуете? Сегодня получше?

– Не верь ей! – зашептала мне Софья, – Лизка вредина!

Я озадаченно посмотрела на горничную, но она и бровью не повела, будто что-то услышала.

На всякий случай переспросила Софью:

– А она тебя слышит?

– Не-а, – небрежно ответил голосок, – я вчера так орала, что бы меня услышали, и … ничего.

– Когда? – удивилась я.

– Когда ты в обмороке отлёживалась, а они тебя все вместе пытались в чувства привести.