Елена Аркадьева – Лихие приключения вдовы со стажем (страница 7)
О, как заговорил?! В моей голове, однако, родилась холодная, ясная мысль: они так уверены в своём козыре, что, практически, показали его заранее. Что ж, господа «хорошие», я теперь знала, с чем мне предстоит бороться.
- Я поняла, - проговорила я ровным, почти бесстрастным голосом. – Благодарю вас за разъяснения, господин Локвуд. Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение.
Его ухмылка стала шире. Он принял мое спокойствие за капитуляцию.
- Конечно, конечно. Но недолго, моя дорогая. Завтра я буду ждать вашего окончательного ответа. И не заставляйте нас прибегать к менее элегантным методам…
***
Судебные слушания?! Может быть, именно этого так боялась «прозрачная» леди?
Обдумывая предложение адвоката, я снова погрузилась в воспоминания.
До сих пор с очевидной ясностью перед моим взором всплывала картина, как я лежу в белой, пропахшей карболкой палате, и все тело ноет от невыносимой боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
С постоянной регулярностью память подкидывала одни и те же сцены, которые вызывали нечеловеческие мучения. Холодный ночной воздух, внезапно хлестнувший в лицо. Дикий, нечеловеческий крик – мой собственный. А потом – глухой удар, отдающийся болью сразу во все тело.
Я упала не на землю, а на покатую, просевшую от времени крышу старой хозяйственной постройки, что притулилась прямо под окном, из которого меня выбросил неверный муж. Пролетела, наверное, от силы полтора метра. Этого хватило, чтобы не разбиться насмерть, но сломать три ребра и левую руку. И потерять то единственное, что действительно было ценным.
Врач, усталый и безразличный, хмуро сказал:
- С вами всё будет в порядке. Кости срастутся. А вот ребенка вы потеряли. И, учитывая характер травм, вам больше не суждено стать матерью.
Он сказал это так буднично, как о погоде. И тогда я перестала сдерживаться. До этого был шок, приводивший в состояние полного оцепенения, а теперь хлынули слёзы, не рыдания, а тихий, бесконечный отчаянный поток. Я плакала о малыше, которого даже не успела почувствовать, о своем травмированном теле, о предательстве, которое было больнее всех переломов.
Именно в этот момент на пороге палаты появилась Ольга Петровна, бывшая коллега моего первого мужа, которая до меня занималась каталогизацией его коллекций.
- Катюша, хватит плакать, слезами горю не поможешь, - её голос, твердый и низкий, был без тени фальшивой жалости. – Эти люди не только выкрали и распродали бесценную коллекцию Вилена Кузьмича, они сознательно покушались на твою жизнь, и ты не погибла лишь по воле случая.
Она выдержала паузу, глядя на мое, искаженное болью лицо.
- Уже заведены уголовные дела, - продолжила посетительница, - по факту кражи и покушения на убийство. Но самое грязное и неприятное, что тебя ожидает, – это развод. И развод не с джентльменом, а практически с уголовником. Нужен не просто адвокат, Катерина, – нужен боец. Хладнокровный, умный и абсолютно беспринципный в хорошем смысле этого слова, который будет бить твоих врагов их же оружием.
Эта умная, резкая и бесстрашная женщина протягивала мне руку помощи.
- Пора призвать профессионала. Я уже договорилась о встрече, он будет у тебя завтра.
На следующий день в мою палату вошёл мужчина лет тридцати пяти, невысокий, подтянутый, в безупречном, но не вычурном костюме. Он не улыбался, просто пожал мне здоровую руку и представился:
- Яков Самсонович Левин, - голос был спокойный, но с металлическими нотками. – Вам рассказали, зачем я здесь?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Что-то в его энергичных движениях и остром взгляде напоминало хищную птицу.
- Хорошо, - кивнул он, доставая блокнот и ручку. – Тогда начнем. Расскажите мне всё с самого начала…
И он слушал. Слушал часами, не перебивая, а лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Я тогда поняла, что он мастер своего дела, хладнокровный «инструмент» моего будущего возмездия.
Глава 10
- Закон есть закон, Катюха! – так Яков Самсонович в статусе моего третьего мужа учил меня уму разуму. – Всегда уважай букву закона!
Мы сами не заметили, как привязались друг к другу. Три года нескончаемых слушаний, переносов, нервных ожиданий вердиктов судей.
Я вначале была просто его клиенткой, Левин – моей бронёй и защитой в бесконечной изматывающей «войне»: бракоразводный процесс, который, на мой взгляд, тянулся непозволительно долго, уголовные дела, нависшие тяжелым бременем.
Я была для него в ту пору очередным, пусть и сложным, кейсом. Он для меня - единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, чтобы не утонуть.
Я стала различать оттенки его усталости за профессиональной маской, едва заметную искру азарта, когда он находил брешь в аргументах оппонента, привычный жест – поправить очки, когда нужно было выиграть время. Мы стали практически неразлучны: его постоянные звонки с обновлением информации, мои тревожные сообщения глубокой ночью, на которые он, к моему удивлению, всегда отвечал.
И вот однажды я поймала себя на мысли, что у меня, кроме него, никого нет: ни родственников, ни друзей, ни просто добрых знакомых. Помню, как Яков заявился ко мне на квартиру без звонка поздно вечером и начал недовольно ворчать:
- Мне надоело мотаться на другой конец города, чтобы в очередной раз вытереть тебе сопли! Поэтому собирай свои вещи и перебирайся ко мне. Да, и если тебе от этого станет спокойнее, то мы можем официально оформить наши отношения.
Это было самое неромантическое предложение руки и сердца, которое ко меня поступало!
И я, к своему удивлению, согласилась. Не завалила вопросами, а просто кивнула.
Страстей, о которых пишут в романах, между нами не бушевало. Не было безумного влечения, бурных сцен ревности или головокружительных взлётов чувств. Но ни ему, ни мне этого было не нужно. Мы оба уже прошли через эмоциональное цунами и теперь жаждали тихой, спокойной жизни. Мы освоились друг с другом с поразительной, почти необъяснимой легкостью, как будто три года судов и процессов были нашим долгим и странным свиданием.
Левин учил меня жить по-новому. Не просто существовать, а выстраивать жизнь.
- Не обязательно любить законодательство, - говорил муж за завтраком, листая утреннюю прессу. – Но если ты знаешь и уважаешь законы, ты всегда найдешь тот, на который можно опереться в нужный момент. Решение есть всегда. Главное – знать, где искать.
Эти мудрые слова Якова Самсоновича прямо указывали на то, что я должна была сейчас сделать, чтобы постараться выстроить правильную защиту на предстоящем суде о наследовании дома.
Мне придется познакомиться с местным Гражданским кодексом!
***
Ближе к вечеру в кабинет заглянула Марта.
- Госпожа, я должна вам кое-что показать, - сказала она заговорщицким шёпотом. – Это лучше один раз увидеть собственными глазами…
Я насторожилась: что могло быть такого важного? Но в её глазах читалась не просто исполнительность, а острая живая заинтересованность.
Следуя за ней на второй этаж, я невольно отмечала перемены, произошедшие с домом. Лестничные перила, ещё вчера тусклые и липкие, теперь были вычищены и отполированы. Воздух пах мылом, уксусом и свежей смолой от раскрытых окон.
Работа ещё кипела, но без лишней суеты. Все знали своё задание и объём. Я была вполне удовлетворена увиденным. Особняк постепенно очищался от пыли и грязи.
Мы остановились у двери комнаты, что находилась рядом со спальней, в которой я очнулась вчера в этой реальности. Она оказалась смежной с моей и являлась, предположительно, опочивальней покойного маркиза.
Комната была убрана безупречно. Лучи заходящего солнца падали на идеально вымытый паркет. Каминная полка натерта до блеска. Вокруг ни пылинки, ни пятнышка. Даже воздух здесь казался другим – свежий, прозрачный, словно очищенный от тяжелого прошлого.
- Здесь, госпожа, - Марта подвела меня к стене прямо напротив огромной, ещё не заправленной свежим бельём кровати. – Обратила внимание на эту картину, как будто не к месту она здесь…
Картина была мрачным морским пейзажем, поэтому, действительно, казалось странным, что прежний хозяин разместил её перед кроватью так, чтобы видеть этот фрагмент первым, когда проснёшься.
- Когда помощники протирали раму, она неожиданно сорвалась с крюка, - продолжила домоправительница. – К счастью, не пострадала, упала на ковер. Но когда её подняли…
Она осторожно наклонила раму, прислоненную к стене. На оборотной стороне, приклеенный сухим пожелтевшим клеем был лист древней бумаги. И не просто лист. На нем были нанесены тонкие, извилистые линии, пометки, обозначения углов…
Это была карта участка местности – четкая, детальная. И у меня зародилось предположение, что именно этот документ разыскивал ночной «гость» среди бумаг покойного маркиза.
- Я отпустила работников, сказала, что сама разберусь, - тихо продолжила Марта, переведя взгляд с карты на моё лицо. – Но это ещё не всё.
Она поставила картину на пол лицевой стороной к стене и стала ощупывать резной орнамент по бокам. В одном месте, в завитке аканта, она надавила, и раздался тихий щелчок. Из толщины дерева выдвинулась, словно маленький ящичек, узкая панелька.
Я затаила дыхание.
Марта засунула внутрь два пальца и извлекла… кольцо.
- Когда все вышли из комнаты, я начала методично рассматривать возможные повреждения рамы от удара, и наткнулась на этот скрытый механизм, заметив небольшой изъян в оправе, - поведала мне домоправительница.