Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 21)

– Эй! С ума сошла, язва? – Возмутился тумэнбаши, потирая шишку.

– Я предупреждала! Не двигайся! – Рявкнула злобно девица, замахнувшись еще одной тарелкой.

То, что началось, как детская шалость, было готово перерасти в настоящую кровавую битву, и это не радовало хозяина шатра, ведь перспектива лишиться посуды не так его пугала, как возможность получить увечья, да еще и от кого, от мелкой пигалицы, которая-то и оружия в своей жизни не держала, в то время, когда он – ратных дел матер, сражался с тех пор, как научился крепко стоять на ногах. Узнай об этом его соплеменники, то засмеяли бы, после чего со статусом тумэнбаши можно было бы попрощаться…

Как бы комично не выглядела вся эта ситуация, но эту антрепризу нужно было прекращать, пока веселый капустник не привлек нежелательных зрителей или же не перерос в драму с элементами принуждения и насилия.

Багыр Бек решил брать этого злобного пучеглазого бесенка нахрапом. Он нахмурил брови и прикрываясь локтем от летящей в него домашней утвари, двинулся вперед.

Кристина запаниковала. Ее часто и громко стучащее сердце подступило к горлу, норовясь разорваться. Она осознала, что если кинжал не окажется в ее руках здесь и сейчас, то возможности защитить свою честь и отомстить убийце может и не подвернуться. Девушка последний раз кинула в бугая пиалу и кинулась в сторону к кинжалу, но этого охотник только и ждал. Как только оружие оказалось в ее кулаке, Кристина оказалась в крепких руках дикаря. Мужчина с такой же легкостью, как и отобрать игрушку у ребенка, вырвал из ее кулачка ножны, и отбросил их подальше, а сам повалил риднянку на лежбище и своим могучим телом и пригвоздил ее к матрацу.

– Нет! – Крикнула девчонка борясь и трепыхаясь под ним, подобно пойманной пташке, но чем больше она сопротивлялась, тем больше теряла силы, но сдвинуть такую ношу было так же сложно, как и упавшую скалу.

– Не нужно противиться. Эйджийцы славятся своими умениями в вязке. Я могу доставить тебе удовольствие. – Поглаживая по голове, словно пытался успокоить встревоженную лощадь, томно шептал ей на ухо разгоряченный мужчина.

– Нет! То, что ты хочешь сделать со мной это мерзко и грязно! – Заявила обездвиженная девушка часто и тяжело дыша.

Багыр, сдерживая ее от лишних движений, свободной рукой убрал растрепанный из-за их сражения медовый локон волос с ее прекрасного лица, что выражало тревогу и страх, и погладил по щеке, думая про себя, какая она красивая и, что под ним еще не оказывался столь прекрасный и редкий экземпляр. Он ощутил мягкость и гладкость ее теплой кожи, которая была бела и нежна словно пух и так отличалась от сухой и загорелой кожи эйджийских женщин. Заглянув в ее большие обеспокоенные цианового цвета глаза, он растворился в них, т.к. они манили и гипнотизировали, что не хотелось отводить от них взгляд. Ее губы, пересохшие от волнения подрагивали. Они, словно опасный улей диких пчел, манили своей сладостью, но напоминали о том, что их нектар получить не так уж легко и даже болезненно, но это его не могло остановить. Мужчина потянулся своими губами к ее. Христя хотела протестовать, но все слова застряли в ее горле, как только его горячие губы накрыли своим теплом. Волнение в ней усилилось, ведь вместе со страхом и боязнью она ощутила кое что другое, что прокатилось по ней горячей волной и, заставив затвердеть ее соски, сконцентрировалось у нее между ног. Неопознанное раннее чувство заставило ее кожу покрыться мурашками и с этими приятными ощущениями, словно шепчущими о том, что ей следует расслабиться, Кристина, притихла.

Горячий скользкий язык Багыра ворвался сквозь мягкие жемчужные створки, он нащупал ее уже податливый язычок и ласками заставил отвечать на свой призыв, посасывая его и изучая на нем каждую пупырышку. Это продолжалось так долго, что ее голова закружилась, а воздуха перестало хватать.

Вскоре девушка поймала себя на том, что все это время слияния их губ, она неосознанно постанывала, давая понять, что ей нравится все, что делает с ней этот мерзкий… тяжелый… крепкий… сильный… смелый… мужественный… статный… красивый… соблазнительный… волнующий, и такой нежный дикарь…

Ведомый ее стонами Багыр стал действовать смелее. Его свободная рука скользнула по ее шее и, изучая каждый ее изгиб, она спускалась все ниже и ниже, сминая упругие груди через одежду и щекоча ее, тем самым разжигая в ней интерес к происходящему и получаемому удовольствию.

Никогда в жизни девушка не испытывала такое блаженство и волнение. Наблюдая за вязкой животных, кажущееся ей болезненной и срамной, она испытывала некую неприязнь к совокуплению и даже зарекалась, что это противное и богомерзкое действо будет избегать. Когда же ей пришло время выходить замуж, то она рада была, что ее избранник не хочет много детей, и для нее это значило, что ей не придется часто это испытывать, а уж один раз за жизнь, ради зачатия чада, она могла бы потерпеть, но не больше! Но то, что происходило сейчас между ней и командиром эйджийского войска, разнилось с ее представлением, ведь это было сродни самому крепкому вину. Его действия языком и руками опьяняли и завораживали, и Кристина грешным делом подумала о том, что возможно он применил к ней свою магию и то, что она поддается этому непонятному желанию, это вина ворожбы, не иначе. Риднянка даже не представляла, что есть что-то таинственное, промежуточное между объятиями и зачатием, но то, что делал Багыр никак не входило в ее представление о совокуплении.

Закончив исследовать ее тело через одежду, верзила, не отрываясь от поцелуя, рукой потянулся к подолу традиционной эджийской длинной юбки черной с золотистым орнаментом, что была на девушке. Он задрал ее и проскользнул своими грубыми пальцами по ее гладкому бедру, ища то самое вожделенное лоно. Не торопясь, подбираясь к секретному месту, что увлажнилось от его ласк, мужчина встретил сопротивление, так и не добравшись.

– Нет! Нельзя! – С отчаянием забилась опьяненная Христя, оторвавшись от сладострастных поцелуев: таких мокрых, глубоких, но таких приятных.

Мужчина немного опешил, т.к. не понимал, чего она заартачилась, когда мгновение назад таяла под его ласками, словно масло в расколенной жаровне.

– Ты моя рабыня. Это мне решать, что можно, а что нельзя. Я хочу оседлать тебя сейчас. – Произнес он томным хрипловатым голосом, которым вызвал новую, более сильную волну мурашек по телу девицы.

Багыр вновь потянулся к ее губам, но риднянка не дала ему этого сделать.

– Это неправильно! – Протестовала она убегая от нового волнительного поцелуя, боясь, что он снова затуманит ее разум, и она поддастся усыпляющему ее сознание колдовству, что сулили его полные вожделения сверкающие в полумраке глаза.

Верзила нахмурился. В эйджийской культуре не было ничего «правильного» или «неправильного», все просто существовало само по себе, поэтому люди этого мира не знали, что значит корить себя или анализировать свои действия: они просто делали, не задумываясь о последствиях, по крайней мере так делали сильные мира сего, к которым относился и сам выдающийся воин.

– Что это значит? – Поинтересовался он, желая, как можно скорее приступить к тому же, от чего его оторвали.

– Мы даже не в браке, ни муж и жена, а делать такое до свадьбы это презренно и неправильно! – Сообщила девушка, пытаясь отдышаться и жадно хватала воздух губами.

– Эйджийцы берут все, что хотят, и если я хочу тебя покрыть, то сделаю это! – Сказал дикарь, желая этой фразой отсечь все ее сомнения и потянулся за поцелуем.

Красавица не сдавалась:

– Если хочешь покрыть меня, то женись! – Заявила она на полном серьезе.

– Что значит «женись»? – Спросил он т.к. ему стало интересно, чего она от него хочет.

Девушка задумалась, не погорячилась ли она с таким заявлением, предложив своему заклятому врагу вступить с ней в брак, но мысль о том, что она его может изжить со свету в браке, ей показалось не плохой идеей.

– Это значит, – задумалась она, подбирая слова, – что ты выбираешь меня на всю свою жизнь. У нас будут обязательства друг перед другом. Ты будешь заботиться обо мне, а я, как жена, буду принимать твою заботу и рожать детей, и мы должны будем всю жизнь быть верными друг другу. – Закончила она.

Христя увидела, немой вопрос на лице у Багыра и попыталась рассказать о браке по подробнее.

– Ну, мы навсегда будем принадлежать лишь друг другу до самой смерти. Ты не пожелаешь другую женщину, а я другого мужчину…

С каждым словом лицо тумэнбаши мрачнело и мрачнело, а после он разразился непродолжительным хохотом.

– Эйджийцы не нуждаются в «женись». Мы седлаем женщин каких хотим и когда хотим. Я еще ни разу не встречал степного воина, который бы покрывал одну и туже женщину на протяжении всей жизни. Эйджийцы не нуждаются в жене, у нас есть гаремы в которых полным-полно рабынь. – С усмешкой говорил Багыр, не бросая попыток завладеть своей невольницей-красоткой.

– Но я риднянка и по нашим законам женщина не может возлечь с мужчиной, если он не ее муж. – Отвергая ласки Багыра, поставила ультиматум грозная Христя. – Или я твоя жена, или не прикасайся ко мне!

Игры в кошки-мышки быстро наскучили мужчине. Мужской затвердевший орган говорил о его нетерпении овладеть ею без всяких условий или законов. Его выражение лица изменилось, а томные волчьи глаза превратились в две сверкающих щели.