Елена Антонова – Мистические истории (страница 5)

- Нет, вам не показалось, доктор. – Утвердительно заявила пациентка. - Он был здесь, иначе зачем вам было искать кого-то под кроватью, если вы говорите, что вам лишь привиделось? – Более тверже прозвучал голос Арины.

Отпираться дальше и уговаривать себя, что ночью у него были зрительные галлюцинации не было никакого смысла и, Герман принял все случившееся, как должное, т.е. подыграл.

- Кто он? Расскажите мне все, возможно я смогу вам чем-то помочь. – Предложил Ларионов, имея в виду, что может ему удастся ее вылечить, если он будет знать о ее недуге с ее собственных слов, а не из истории болезни, написанной кем-то посторонним. - Арина, расскажите, когда это началось?

С губ девушки сорвался протяжный стон, словно бы ей было тяжело вспоминать о ночных кошмарах, но она проявила смелость и открытость в общении, желая разделить свои страхи с кем-либо, кто не высмеет ее и не осудит, так ей казалось и не без основания.

Герман Ларионов был как раз таким человеком, по крайней мере его опрятная внешность и сдержанные манеры, создавали такое впечатление о нем, как о понимающем и очень эмпатичном юноше, желающим искренне услужить каждому, кто нуждался в помощи или совете. И девушке не оставалось ничего, как доверившись интуиции, рассказать свою историю именно ему.

- Все началось после бала, устроенного моим отцом у нас в поместье, - начала она немного сковано и осторожно. - Среди гостей были компаньоны и друзья моего отца вместе со своими семьями, но один человек отличался ото всех: этот благородный нувориш был молод и высок, непохож на других старых толстосумов, что я привыкла наблюдать на суаре моего папеньки. Обычно про таких говорят “эффектный” и не даром я отнесла этот образ к нему, ведь его кожа была очень бледной, пальцы необычно длинными, а уши и зубы заостренными. В целом он выглядел весьма недурно и харизматично, а его яркая внешность и таинственный флер, что окутывал его, приковывали к его личности исключительно дамские взгляды... По поводу своей незаурядной внешности, объяснялся незнакомец так: иронично говорил, что весь его экстерьер обусловлен какой-то редкой болезнью, мучавшей весь его род, из-за чего он вынужден сторониться света и людей, и, до не давних времен не посещал общественные места, ровна как балы, церкви и празднования из-за яркости огней и большого шума, а предпочитал более уединенный образ жизни. Новый компаньон моего отца, прибывший из Закарпатья, всю ночь скрывался во тьме и, минуя веселье и танцы, смотрел лишь на меня не отводя своих светящихся, как у кошки гипнотических глаз. Я не знала, кто он, ведь я его раньше не видела, поэтому сторонилась гостя, но часто чувствовала его тяжелый взгляд на себе и невольно сама постоянно сталкивалась с ним глазами… - Вспоминая все это, девушка ежилась, словно ей было холодно, и иногда ее нежная кожа на руках, неприкрытая тканью сорочки, становилась гусиной, но она смело продолжала рассказ, потому как сама хотела поскорей излечиться и покинуть эти давящие стены лечебницы, что служили ей тюрьмой. - По окончанию бала, этот странный гость лично представился мне. Его имя было таким же странным, как и он сам… я не смогла его даже запомнить. Этот мужчина с иностранным именем настиг меня на балконе, когда я вышла подышать свежим воздухом. Он сделал мне несколько комплиментов по поводу моей внешности и сказал, что цель его приезда в поместье – поиск достойной невесты и, что он ее нашел в стенах нашего особняка. Затем, на прощание он поцеловал мою руку, не больно прикусив ее до крови и сказал, что будет навещать меня во снах. Я приняла его слова и поведение за специфичный европейский флирт и посмеялась, но, следующей же ночью пожалела о насмешке, ведь мне действительно приснился сон, о содержание которого мне неловко распространяться… - Арина отвела виновный взгляд, но Герман успокоил ее, слегка прикоснувшись к ее ладони.

- Не бойтесь, вы мне можете доверять всецело.

В словах молодого психиатра было то, что заставляло ему довериться, а именно искренность в намерении выслушать и по возможности помочь.

Девушка сомневалась, можно ли говорить о таком, но чувствуя себя радом с ним покойно и безопасно, решилась:

- Этот европеец проник ко мне в комнату и даже в мою кровать. Я ничего не могла сделать, даже позвать на помощь, т.к. голос мой отнялся, а я могла только чувствовать прикосновение его ледяной плоти. Странно то, что я ни разу не ощущала его дыхания своей кожей, когда он покрывал мое тело остужающими поцелуями, но я, словно бы под наваждением, отвечала на его призыв, подставляя ему свою шею... С тех пор, я всегда чувствую его присутствие, словно той ночью он поселился в моей голове, а судьба невидимой нитью накрепко связала нас обоих. Я чувствую его мысли и как он жаждет моей крови, и знаю, чего он хочет… - Арина немного помедлила, а чуть погодя продолжила. – Наверняка вы тоже ощутили его приближение, ведь с приходом этого человека даже воздух становится холодным и тяжелым, растения вокруг погибают, а животные, как и люди, сходят с ума… - Закончила она, и, схватив своими тонкими пальчиками руку Германа, обратилась с мольбой. - Я очень боюсь его, доктор, чувствую, что умру, если кто-нибудь не остановит это... это существо. – Голос девушки сорвался, а ее уставшие глаза с поволокой затянула влажная пленка, из-за чего, в слабом свете занавешенного окна они горели, как два бриллианта.

- Но зачем кому-либо приходить и пугать вас? – Недоумевал Ларионов, подозревая, что девушка сама придумала себе романтичный образ таинственного незнакомца, дабы привлечь к себе внимание.

В институте для детей закоренелых истеблишментов его учили, что в практике попадаются такие пациенты, которые искусно прикидываются душевно больными, хотя такими не являются по своей сути. За частую к таким уникумам относятся одинокие бедняки, пытающиеся пробраться в социальные лечебницы и госпитали лишь потому, что там тепло и кормят. Но, чем тогда можно объяснить поведение Арины, ведь девушка не была одинока или бедна? Зачем ей было придумывать всю эту небылицу?

- Чтобы сделать со мной «это». – Ответила она шепотом на заданный вопрос.

- Что вы имеете в виду?

Девушка немного замялась, стыд и высокоморальное воспитание не позволяли девушке болтать о таком, поэтому, видя, что Арина не хочет говорить, Герман подтолкнул ее.

- Можете быть со мной предельно откровенны. Профессиональная этика не позволяет мне распространяться о своих пациентах, ведь я давал клятву Гиппократа.

Получив поддержку и обещание сохранить ее тайну, девушка поддалась порыву поделиться своей бедой.

- Он… творит со мной… - нерешительно начала она, - всякие... непристойности... Своими костлявыми ледяными пальцами он трогает меня и пьет мою кровь. Даже сейчас я чувствую, как его клыки впиваются в мою кожу и как кровь покидает меня, делая меня более вялой, податливой и не способной сопротивляться его напору.

Неосознанно огорошенный Герман накрыл свой приоткрытый рот ладонью, сдерживая свое возмущение. Он даже подумать не мог, что кому-то в голову взбрело порочить это нежное ангельское создание, что скромно сидело на кровати, укутавшись в одеяло, как в защитный кокон.

«Что за изверг, мог подвергнуть эту юную барышню насилию? Чья рука посмела касаться и бесчестить это невинное дитя - дочь уважаемого человека?» - Бурлили негодующие мысли в голове Ларионова, но он вспомнил, что он психиатр и должен быть беспристрастен.

- Как часто этот негодяй посещает вас? – Спросил Герман, но гуляющие желваки на его скулах выдавали его праведный гнев.

- Раз или два в месяц.

- Он говорит, почему поступает так с вами? – Выпалил Герман, сдерживая себя в кулаках.

Благовоспитанная темноволосая особа опустила свои глаза в пол, а после ответила таким лилейным голосом, наполненным романтизмом, что можно было подумать, будто ей приятны его речи.

- Завлекающим своим голосом он шепчет мне, что очень одинок и мечтал о ком-то, кто скрасил бы его унылое существование и разделил бы с ним вечность. Говорит, что влюблен и сделает меня своей возлюбленной госпожой, подарит мне могущество его силы и все блага вечной ночи…

- Что это значит? – Взорвался Ларионов, чувствуя внезапный приступ ревности.

- Я не знаю, - покрутила головой удрученная Арина, - но все, что он делает... в какой-то мере нравится мне, хотя до жути пугает, так как после ночи с ним, я сама не своя: глаза режут от яркого света, смертельная усталость одолевает меня, нет сил даже дышать, и постоянно воротит от всего, особенно от еды, церквей, священников и их речей… Его любовь убивает меня и отдаляет от Бога… Вы поможете мне? Вы спасете меня от смерти? - Срываясь на слезы, закончила девушка, вцепившись в рукав доктора.

Герман Ларионов не смог безучастно стоять в стороне, он кинулся к девушке и, обнимая и поглаживая ее по плечу, стал успокаивать.

- Арина, чтобы защитить вас, я должен знать, кто этот человек, мучающий вас?

Вскинув свои черные омуты в обеспокоенный взор Ларионова, девушка произнесла:

- Но я сама не знаю, кто он… Как-то я попыталась отца расспросить о его новом компаньоне, но ни он, ни те, кто был на балу, не могли припомнить никого похожего, словно бы только я одна видела его той ночью… Порой, кажется, что он вовсе не человек, ведь, в один из его ночных визитов я видела, что он не отражается в зеркале, что у моей кровати и по какой-то случайности, зеркало тут же треснуло. После этого случая, он приказывал мне не открывать глаза, как и каждый раз, он подчиняет меня, и я не смею взглянуть на него. Говорит обнимать и любить его, и мое тело послушно отзывается на его призыв, но совершенно не слушается моего разума… Я только чувствую его холодные губы и поцелуи с привкусом крови и делаю то, что он хочет… Это все, что я могу рассказать… - Закончила Арина, сожалеюще накрывая лицо своими изящными ладонями.