Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 9)

Из темноты послышался смешок и тяжелый вздох следом.

- Чара, это была шутка.

- С такими вещами нельзя шутить! – возмутилась обиженно.

Вот точно, обычный мужик, не смотри, что зеленый, как квакуха. Наобещает с три короба, а сам бултых, да в тину. Он сказал, что сделает завтра, значит, сделает. И не надо ему об этом каждые полгода напоминать!

- Все, как хочешь, я сплю.

- Ну и спи! – решив показать, что обиделась, замолчала.

Но во тьме за окном привиделось синее лицо Никифора, и решила воспитательные маневры для зеленых пока что отложить.

- Самайн, ты спишь? – позвала орка.

Все же он большой, страшный, с ним безопасно. Помню, как мой горе-жених от него улепетывал, пока живой был. Только пятки сверкали! Поди, и мертвому ему не сильно-то захочется в дом лезть, когда хозяин тут. Никифор же дохлый, но не идиот.

- Самайн?

- Сплю, - донеслось в ответ, и послышался храп – явно не всамделишный, а этакий, намекательный – чтобы я, стало быть, отвязалась.

Вот нахал! Нахмурилась и подумала, что надо снова  обидеться.

Сложила руки на груди, тяжело повздыхала – чтобы слыхал, как мне тут тяжко. Покосилась в его сторону – подействовало ли? Потом легла и закрыла глаза, чтобы понаглядней выглядело. Но вышло по-другому. Пока обижалась, не заметила, как и по всамделишному уснула…

Глава 15 Полюбовница?!

Утро началось как обычно.

Повела носом. Опять пахнет чем-то. Не иначе, как сестрица двоюродная удружила какой-нибудь пакостью. Подложила, поди, гнусь какую-нибудь гнилую в кровать. По ее мнению, это страсть, как смешно.

Открыв глаза, уставилась на голый торс орка. Хм, это точно не Рита постаралась, мне под бочок закинула. Да и не гнилой он, вполне себе свеженький, зелененький. Вон как сопит мило. И реснички у него длиннющие, от них тень по щекам бродит. А тепло-то как – словно от печечки хорошо растопленной!

- Доброе утро, Чара, - хрипловатый голос заставил вздрогнуть.

- Да какое уж тут доброе, - пожаловалась ему, с трудом сдерживая довольную улыбку, - коли ты опять ко мне в постель залез?

- Оглядись, - посоветовал мужчина, улыбнувшись.

- А, ну да, - приподнявшись и скользнув взглядом по комнате, погруженной в серый сумрак, покраснела.

Кровать-то его. Та самая, что он вчера соорудил. Еще сосновым духом приятно так благоухает.

- Наверное, холодно было, - пробормотала в свое оправдание.

- Конечно, снег ведь за окном, - поддакнул орк.

Вот зубоскал! Я встала. Пойду умываться и завтрак готовить. Глядишь, и забудется мой очередной позор.

День прошел быстро, наполненный простыми делами. Самайн показывал, что, где и как в его обширном хозяйстве устроено. Попутно успевал и забор покосившийся починить, и петли в сарайке смазать, и дров наколоть, и воды из озера неподалеку наносить, и курей покормить. Он даже корову доить умел! Мне это важное дело не доверил, так как буренка местная косилась не по-доброму, и орк кого-то из нас троих пожалел: то ли ее, то ли меня, то ли молоко.

После обеда я стирку затеяла, потом искупнулась и всю усталость будто русалки забрали. А вечером, после того, как сковорода с жареным мясом опустела, Самайн куда-то засобирался. Сказав, что скоро вернется, ушел. Я прилипла к окну и проводила его взглядом.

В лес топает. Зачем? Явно ж не по грибы да ягоды. И не на охоту, поди, на ночь-то глядючи. Куда шастает? Вспомнив про медовицу, задумалась. Может, у него есть кто-то? На свиданки бегает? Притащил меня в свою избу, а у самого полюбовница имеется?

Ну, да, в лесу, под охапкой хвороста припрятана. Похихикала, но все же схватила платок, на голову дурную повязала и поспешила следом за зеленым загадочным мужчиной. Любопытство – оно же как зубная боль, пока не уймешь, не успокоишься.

Самайн долго шел по лесу, легко перешагивая через кочки и переступая через поваленные деревья. Я тихо следовала за ним, стараясь не выдать себя. Путь привел его к небольшой избушке, спрятанной среди густых деревьев, где тени играли в прятки с последними лучами солнца. Орк вошел внутрь, и мое сердце сжалось от ревности и обиды. Зря шутила. Зазноба-то, похоже, и правда, в наличии.

Наверняка, какая-нибудь вдовушка на отшибе устроилась. По деревне походила, холостяка себе приглядела, глазки построила бесстыжие, да в гости позвала – слабой прикинулась, мол, женщине и дрова-то не порубить, и заборчик не поправить, да и печка-нахалка дымит, топить невозможно. Загляни, добрый молодец, подмогни девушке, а уж она-то  в долгу не останется.

Представив себе разбитную бабенку с выменем, как у коровы Самайновой, да с блондинистыми волосьями, совсем расстроилась. Такие в мужичка коли вцепятся, так потом он и не выберется, словно мышка из кошачьих когтей. Видала в городе вдовушек ушлых, все нипочем им.

Но я-то тогда почто ему? Ишь, срамотун какой! В избе одна, в лесу другая, все приголубят зелененького, хорошо устроился. Вот я его! Погрозила кулачком невидимой сопернице, собрала всю решимость и распахнула дверь в избу, готовясь высказать гулящему нахалу все, что о нем думаю.

Но слова замерли на языке.

К такому жизнь меня, как говорится, не готовила!

Ничего не понимая, уставилась на старуху, что сидела за покосившимся столом, на котором чего только не было: плошки, ложки, поварешки, тарелки с остатками еды, пучки трав каких-то, сушеные рыбьи головы и даже, кажется, чучело кота. Руки сами собой зачесались – страсть как прибраться захотелось.

Это, что ль, зазноба Самайна? Да ей же сто лет в обед стукануло, вот удивил! Знала, конечно, что старость надо уважать, но чтобы к бабкам древним в лес ночами бегать? Экий затейник мой орк, оказывается!

- Говорила же, возревнует девка, - сказала хозяйка избы, посмотрев на меня с легкой усмешкой. – Ну, чего в двери-то застыла? Прикрой ее, а не то косточки мои сквознячком прихватит, всю ночь ныть будут, да садись вон на лавку, в ногах-то правды нету.

Я медленно закрыла дверь и кулем осела на скамью, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, уступая место любопытству. Что же это за бабуська-барабуська этакая? Кто она моя орку? Любопытненько же!

- Интересно тебе, чай, чего молодой мужичок ко мне шастает? – старуха, будто мысли прочитав в головушке дурной, захихикала. – Да не думай срамного, давно уж не в тех годах бабушка, чтобы о таком помышлять. Не до забав мне. Отзабавилась. Теперь другое важно, на старости-то лет. Коли не болит ничего с утречка, как глазоньки продрала свои, уж и ладненько.

Мне снова пришлось покраснеть.

- Самайн приходит помогать, - продолжила она. - Я одна-одинешенька живу, мяса принести некому, воды натаскать тоже. Он единственный, кто не забывает. Спасибо тебе, добрый молодец.

Глава 16 Разум или сердце?

И опять я напраслину на хорошего мужика возвела. Вздохнула, виновато глянув на него. А зеленому хоть бы хны. Сидит спокойненько, смотрит на меня глазюками своими из-под челки длинной, что на лицо падает. Надо бы подстричь его, а то ходит чучелком.

- Но нынче все в хате имеется, - бабка обвела бардак рукой и, пододвинув жирного паука, что мирно дремал на хвосте у кота, взяла печенье с тарелки. – Ничего не надобно. Спасибо, что проведали, деточки. – Сделав печеньке кусь единственным зубом, что одиноко притулился у нее во рту, махнула рукой. – Ступайте домой. Не стоит вам тут задерживаться. Дорога ждет. Уж ночь почти пришла.

- Зайду позже, бабуль, - пообещал орк, и мы, попрощавшись, вышли из избы.

Уже стемнело. Лес глянул на нас, щетинясь верхушками елок, что теперь казались черными. От дома в него, петляя змеей, убегала едва видимая тропка. Чаща тихо шуршала ветром, что шевелил ветви, вздыхая стонами старых стволов, вскрикивая редкими воплями ночных птиц, шебурша мелкими животными, потрескивая сучьями. Вся природа казалась живой, дышащей, творящей дела, нам неведомые.

Совы гулко ухали в вышине, будто неупокоенные души, напоминая о Никифоре. Задрожав, прильнула к Самайну – как всегда теплому и невозмутимому, сильному.

- Идем, - сжав мою руку, зашагал в темноту. – Чего дома-то тебе не сиделось, Чара?

- Подумала, что… - осеклась, чуть не выдав, что решила, будто у него любовница имеется, и отправилась на разборки.

- Что?

- Не беги так, не поспеваю за тобой, - отговорилась этим, хотя и в самом деле спотыкалась, торопясь, ведь один шаг орка равнялся моим трем, как минимум. – Ничего же не видать.

- Так что подумала-то? – не отставал мужчина.

Ишь память какую хорошую наел! Я досадливо крякнула.

- Не помню уже, - пожала плечами. – Ой, что это? - Остановилась, повернувшись правым ухом по направлению к тонкому писку. – Будто плачет кто.

- Птица, может, - Самайн подергал за руку. – Идем же, завтра вставать рано, на покос пойду.

- Подожди, - уверившись, что не показалось, зашагала к кустам.

Раздвинула ветви, вышла на поляну и поняла – звук усилился. А вот и источник. Я присела на корточки и увидела двух малышей. Совсем еще крошки, размером с котенка каждый, они копошились в траве, тыкались мордочками друг в друга и тоненько, тоскливо плакали.